Дикари
Шрифт:
Каким был Палфурний? Как к нему подобраться? Гонорий пока не знал. Но он был уверен, хвала богам и Фемиде, которая его воодушевляла, что он найдет слабое место организации, которую тот основал в Помпеях. У таких людей, как он, ворочавших многими делами, имеющих слишком много гладиаторов и наемных убийц, в конце концов наступает пресыщение властью и они начинают почивать на лаврах. А их могут предать за небольшое количество золота. Слава Небесам, у Гонория оно есть. Теперь ему нужно проявить побольше хитрости и терпения. Гонорий, сын Кэдо, продемонстрирует и то и другое. У Палфурния много врагов после
Подойдя к углу улицы, он мог уже различить свой дом с выходящей вперед частью сада. Молодой адвокат остановился, чтобы осмотреться. Не подстерегали ли его громилы Лацертия, которые должны были предупредить о его приезде? Он подождал минуту, но, так как ничего подозрительного не заметил, решился пройти открытым пространством, отделяющим его от небольшого садика. Актиной, его раб, должен был быть в сторожке, в которой он жил как пес в конуре, несомненно томившийся от неизвестности, увидит ли он когда-нибудь своего хозяина.
Гонорий проскользнул вдоль неосвещенного здания и подошел прямо к сторожке. Привратник действительно сидел на табурете, погруженный в мрачные мысли. Он поднял глаза, увидев появившийся перед ним силуэт в колпаке. Гонорий заметил, что голова его раба выглядела крупнее, чем обычно.
– Актиной, – закричал он, – что с тобой случилось? Ты что, не узнаешь меня, своего хозяина?
– Благодарение богам, хозяин, – сказал Актиной жалобным голосом. – Вот вы и вернулись живой и здоровый! А меня тоже побили, после того как вас увели...
– Открой скорее мне заднюю дверь. Я не хочу, чтобы видели, как я вхожу. Я хотел бы переодеться, подкрепиться и навести порядок в моих делах...
– Ваших делах, хозяин! – простонал раб-привратник, обходя с ключами в руках сторожку. – Но больше ничего не осталось! Они все взяли, и вы не сможете даже поесть. Провизию унесли вместе со всем имуществом!
Так как было темно, он наклонился, чтобы вставить ключ в скважину.
– Как – все унесли? – возмутился Гонорий. – И кто же?
– Да люди, хозяин, похожие на тех, что увели вас... Они вернулись ночью на следующий день вместе с судебным исполнителем и двумя повозками, избили меня и обчистили дом.
– Двумя повозками! – вскричал Гонорий. – Но они, по крайней мере, не увезли мебель!
– Они увезли все, я же вам сказал, хозяин... К счастью, они оставили самые старые лампы, а то бы я не смог вам посветить!
Одна из ламп, которую зажег раб, позволила адвокату увидеть коридор, который шел из кухни, находившейся в задней половине дома, в столовую, а потом в атрий, выходивший в сад и на улицу; все комнаты были пусты, лишь кое-где валялось какое-то старье.
– А мой кабинет, Актиной? Ради богов Олимпа, где мои архивы, записки, труды по праву?
Раб печально покачал головой:
– Я прямо здесь умолял судебного исполнителя ничего не трогать, тогда-то они и начали меня бить...
В своем кабинете Гонорий увидел, что у сейфа в стене открыта дверца. Эта искусно выполненная бронзовая дверца была взломана, а сейф пуст.
Тщетно Гонорий искал, куда бы присесть, чтобы осмыслить то, что на него обрушилось.
– Актиной, пожалуйста, принеси свой табурет. Я так устал от дороги и так огорчен тем, что увидел.
Молодой адвокат чувствовал,
Гонорий упал на табурет, который принес раб, и сделал над собой усилие, чтобы скрыть слезы усталости и отчаяния.
– Они не только убивают, но и воруют, – вздохнул он. – Так ты говоришь, что с Ними был судебный исполнитель?
– Да, хозяин. Исполнитель прочел мне бумагу, которую держал в руке, там говорилось о том, что владелец дома выселяет вас и удерживает за собой мебель, потому что вы ни разу не внесли плату за жилище...
– Но это абсурд! – воскликнул Гонорий.
Люди Лацертия добавили к своим преступлениям еще и эту ложь.
– Хозяин! – сказал Актиной неуверенным голосом.
– Что еще?
– Хозяин, люди, которые меня побили, приказали мне предупредить их, как только я узнаю, что вы вернулись обратно... Мне за это дали несколько ассов и обещали избить до смерти, если я их не послушаю. Поэтому, хозяин, испытывая к вам уважение, я не советую вам оставаться на ночь в доме. Мне стыдно говорить такое, но что делать? Если вы останетесь, то будет еще хуже...
– Я смертельно хочу спать, – простонал несчастный молодой человек. – Ты пойдешь их предупреждать завтра утром.
* * *
Гонорий проснулся на полу своей комнаты, он лежал на циновке, которую Актиной вытащил для него из своей клетушки.
С момента ареста Суллы его преследовали несчастья, но молодой адвокат немного приободрился от мысли, что еще восемь тысяч сестерциев остались на его счету в Романском банке вкладов и поручительств, который был расположен далеко от его дома, в VI районе, то есть за несколько улиц от того отвратительного заведения, где он снимал чердачную комнату у толстой и сварливой Омитиллы, пока на него, после чтения завещания Менезия, не свалилось счастье. Он сейчас же пойдет за этими деньгами. Гонорий, сын Кэдо, не опустит рук! Он поедет в Помпеи с восемью тысячами сестерциев, а боги позаботятся об остальном... Он поднялся, чтобы перед тем, как покинуть этот дом, ему уже не принадлежащий, пройти в туалетную комнату.
«Сколько стоит Актиной?» – спросил себя Гонорий, зачерпывая обеими руками воду в мраморной раковине, которую его преследователи не унесли только потому, что она была вделана в стену. У него есть восемь тысяч сестерциев, и все. За него он заплатил тысячу – Актиной умел читать, писать и считать, но цена таких рабов в последнее время упала, и в любом случае нельзя было продать так же хорошо то, что когда-то купил, если только не потратишь на это уйму времени. "Если я освобожусь от этого несчастного, который, кажется, привязан ко мне, – думал Гонорий, умываясь, – то я рассержу богов. Нет! Я освобожу его. Я сниму все, что есть на моем счете, и составлю акт об освобождении... Это будет мне стоить сто пятьдесят сестерциев, не больше, и столько же я дам этому несчастному в качестве пособия. Итак, на все уйдет триста сестерциев. А за эту жертву боги будут ко мне благосклонны... "