Дикарка
Шрифт:
От страха она почти не воспринимала оглушительный рев толпы на стадионе, когда отбивающий «Янки» изготовился к удару…
Все существо Лии было охвачено паникой.
Какая же она дура, что. согласилась прийти сюда.
Они любят бейсбол…
Они ни за что не пропустят эту игру…
– Это нечестно! – заорал рядом Тони. Он вскочил с места, рассыпав поп-корн. – Это нарушение правил!
О Господи, а что, если они смотрят игру?
А вдруг камера случайно зафиксирует ее лицо или покажет крупным планом на всю
Я должна уйти отсюда во что бы то ни стало.
Охваченная непреодолимым желанием немедленно сбежать, Лия встала и огляделась в поисках прохода. Она скажет Тони, что пойдет в туалет, а сама просто уйдет, убежит, просто…
– Поберегись!
Это кричал Тони. Одновременно с ним это же слово проревели несколько зрителей. Но было поздно.
Лия повернулась в сторону поля, но не увидела мяча, который в это мгновение резко ударил ее в плечо и опрокинул на сиденья. Десятки протянувшихся рук не дали ей упасть.
Лия не видела, как телекамеры, удлинив фокусное расстояние, показали ее ошарашенное лицо миллионам телезрителей по всей стране.
В каменном доме средиземноморско-испанского стиля, в просторной комнате пятеро мужчин увлеченно смотрели телевизор.
Темнота ночи уже опустилась на беспокойные воды залива Бискейн, неся с собой отголоски яростно бушевавшего в Карибском море шторма. Проливной дождь, усиленный порывистым ветром, барабанил по упругим листьям тропической зелени, скрывавшей каменную ограду дома, увенчанную рядом колючей проволоки.
В доме было тепло и уютно. Мужчины хрустели чипсами и ели оладьи, напряженно следя за игрой Нью-Йорк – Бостон.
– Чертова погодка! – выругался внушительного вида чернобородый мужчина, сидевший на белом кожаном диване, взглянув в окно.
В груди Виктора Кэвала бушевала нешуточная ярость. Он поспорил на кругленькую сумму, что «Янки» сотрут в порошок «Ред соке». За Нью-Йорк играл крестник его отчима Пабло, приглашенный в «Янки» в прошлом августе из второй лиги.
Правда, бейсболом Виктор начал интересоваться задолго до этого. Будучи еще бедным колумбийским мальчишкой, он до одурения занимался спортом, мечтая однажды приехать в Америку и стать богатым и могущественным королем бейсбола. Все говорили, что у него есть талант. Виктор был прекрасным отбивающим. Одного этого хватило бы, чтобы стать звездой, но Кэвал умел еще и здорово подавать.
Но настоящую славу ему должны были принести ноги. Крепконогий, хрупкий парнишка был на поле быстрее всех и обычно первым успевал к «дому». В этом он был волшебником, которому не было равных в их школьной команде.
В пятнадцать лет Виктор попал в аварию, которая разбила ему голеностоп и надежды стать звездой спорта.
Правда, вскоре он понял, что бейсбол не единственный билет в Америку и спортивный талант не обязательное условие для того, чтобы стать богатым и могущественным.
Тяжело
Камера проследила полет мяча…
На трибунах привстали тысячи зрителей в тщетной надежде изменить траекторию полета…
Казалось, время остановилось, когда мяч внезапно встретил препятствие – молодую женщину, которая до последнего момента, ничего не подозревая, стояла спиной к полю…
Вот она повернулась, и камера зафиксировала ее изумленное лицо за несколько долей секунды до того, как мяч коснулся ее плеча и выбил из кадра.
Мужчины пришли в неописуемое возбуждение, раздались испанские и английские возгласы:
– Это же она!
Один только Виктор Кэвал молча смотрел на экран своими горящими черными глазами.
Лицо его оставалось бесстрастным. Виктор был настоящим мужчиной и никогда не давал воли эмоциям.
Так было проще.
Он оставался неподвижным, и лишь сердце его учащенно билось, пока он ждал неизбежного повтора.
Виктор не видел клубка зрителей, сгрудившихся вокруг упавшей, не слышал голоса комментатора, обсуждавшего игру.
Нет, все его внимание было направлено исключительно на лицо, которое он не видел целый год.
Она, и только она, наполняла его страстью, нахлынувшей вместе с волнами воспоминаний…
И ненавистью.
Еще до повтора он знал, что эта девушка в Фенвее – именно она.
– Этого не может быть! – выдохнул кузен Виктора, Альберто Мансана, тоже во все глаза смотревший на округлившееся, побледневшее, но очень знакомое лицо на телевизионном экране.
– Может, может, – возразил Виктор, взглянув на Альберто пылающими глазами. – Я же все время тебе говорил, что она не умерла в ту ночь.
– И ты оказался прав, Виктор, – торопливо произнес кузен по-английски с сильным испанским акцентом. – Как мы видим, она жива.
– Пока, – негромко отозвался Виктор, задумчиво почесывая заросший черной щетиной подбородок. Да, она жива. Пока.
В пяти минутах езды от дома Виктора Кэвала, на тихой улочке, обсаженной пальмами, с припаркованными к уютным флоридским бунгало добротными семейными автомобилями, в маленькой квартире, напряженно вглядываясь в телевизионный экран, стоял другой мужчина.
Схваченная длиннофокусным объективом картинка сменилась общим видом поля, где вперед рванулся отбивающий.
Как сказал комментатор, болельщица не получила серьезной травмы от удара неудачно отбитого мяча. Она отказалась от медицинской помощи и самостоятельно покинула стадион. Мальчишка, сидевший на трибуне рядом с ней, нашел мяч и с видом триумфатора потрясал им над головой – каков трофей!
Комментатор вернулся к обсуждению игры.
Но Марко Эстевесу было сейчас не до бейсбола.