Дикая Африка

Шомбургк Ганс

Утром 24 февраля мой друг обрадовал меня известием об очередном дезертирстве. На этот раз удрали его бой, Вильзони и Кабинда. Вот уж положение – хуже не придумаешь: ни слуги, ни повара, ни следопыта. Попытка настичь беглецов осталась безрезультатной, поскольку бой Хэмминга знал дорогу к низовьям Кабомпо.

На обратном пути я повстречал моего юного друга Чангонго – он направлялся в гости к кому-то из родственников. Узнав о нашей беде, Чангонго обещал помочь носильщикам, но смог прислать лишь двух человек. Один из них, по имени Макаманда, отрекомендовался старым охотников на слонов, что меня несколько подбодрило.

Тем временем Кубитт почувствовал, что сыт по горло прелестями Валундаленда,

и решил вернуться в Европу. Взяв с собой несколько людей, он двинулся к крепости. С помощью португальских миссионеров ему удалось собрать небольшой караван, достаточный, чтобы добраться до Западного побережья. Однако уже через несколько месяцев он вернулся в Центральную Африку – и очень скоро умер от черной лихорадки. Я очень горевал, узнав эту печальную, но такую обычную в Африке весть. при всей своей неприспособленности Кубитт всегда оставался благородным и самоотверженным человеком, готовым отдать голодному последний кусок хлеба. Во время совместных экспедиций я не редко ворчал на него, но в глубине души неизменно радовался, что он просто находится рядом.

В марте 1907 года мной была предпринята довольно затяжная вылазка, на этот раз с географическими целями – мне хотелось определить местонахождение истоков Уизаки. Путешествие оправдалось – через полторы недели я обнаружил безымянную гору, у вершины которой выбивался из земли прозрачный ручей. Низвергаясь по каменистому склону десятками миниатюрных водопадов, он постепенно расширялся, принимая в себя все новые источники, и в конце концов становился рекой. Но это была самая тяжелая из моих экспедиций по Валундаленду. Не так-то легко, вернувшись в лагерь после целого дня в зарослях, в сумерках приниматься за стряпню. К лихорадке присоединились сильными боли в желудке. Дожди лили по-прежнему, уже седьмой месяц подряд.

Впрочем, нет худа без добра. В то время я обогатил свои кулинарные познания новым рецептом, которым охотно поделюсь с читателями. Чтобы приготовить настоящие пирожные «a la Валунда», поступают следующим образом. Сперва делают жидкое тесто из маниоковой муки и воды ближайшей речки. Затем, зачерпнув ложкой, его понемногу добавляют в котелок с кипящим слоновьим жиром. Капли как бы взрываются, образуя легкие круглые белые шарики. когда они подрумянились, их вываливают их котелка, обмакивают в мед диких пчел и подают к столу. Жаль только, что в сезон дождей набрести на дупло с медом удается крайне редко. Обычно соты оказывались пустыми, иногда – с молодыми личинками, которых мои носильщики с наслаждением поедали, но я не решался последовать их примеру.

На обратном пути мы зашли в деревню старого Мтамбо, знакомого мне еще со времени путешествия с Маколеем. Прокаженный вождь тотчас узнал меня и казался искренне обрадованным; более того, он по собственному почину даже выделили восьмерых носильщиков.

Последние четыре дня я еле плелся. Колени распухли, и было мучительно больно сгибать ноги. Макаманда, в свою очередь, наступил на острый шип, и в результате мы – два охотника – являли собой весьма жалкое зрелище, когда, прихрамывая, ковыляли по тропинке, по привычке продолжая озираться в поисках дичи.

Единственное утешение в подобных путешествиях – возможность сказать себе, выйдя к какому-нибудь неизвестному холму или затерянной в джунглях реке: «Ты первый европеец, который видит все это!»

Когда до лагеря остался один переход, люди услышали где-то поблизости чириканье птицы-медоведа. В тот день моя лихорадка приняла какую-то причудливую форму: мучительно, неудержимо хотелось чего-нибудь сладкого. Голова туманилась и перед глазами то и дело проплывали пирожные, взбитые сливки с сахаром, фруктовый салаты и прочие давно забытые чудеса немецкой праздничной кухни. тут слуги стали просить меня задержаться –

они хотели проверить, куда поведет их медовед. Я согласился, нисколько не веря в успех этого предприятия, но радуясь законной возможности прилечь на мокрую траву и передохнуть. Через полчаса вернулись люди – и о чудо! Им посчастливилось найти дупло с прошлогодним медом. Не помня себя от восторга, я впился зубами в большой кусок сладкого сота. Мы возвратились в лагерь первого апреля. Дождь прекратился, и все обрадовались, надеясь, что наконец-то наступает сухой сезон. Увы! Как скоро выяснилось, воды на небесах оставалось более чем достаточно.

Письмо из Германской Восточной Африки еще не пришло, и я, передохнув, решил совершить еще одну, теперь уже чисто охотничью, экспедицию в район реки Лунга. Хэмминг тоже собрался на охоту.

Одиннадцатого апреля я с десятком носильщиков покинул лагерь. В первую же ночь пятеро из них – люди Мтамбо – исчезли, не попрощавшись. Впоследствии я узнал, что щедрость Мтамбо объяснялась вполне практическими соображениями, и люди, посланные со мной, являлись разведчиками. Старому вождю надоело близкое соседство форта Челенда – английские патрули постоянно мешали ему обделывать дела с португальцами. Прослышав, что мы усмирили грозного Чипаву, он задумал переселиться со всеми своими подданными в окрестности Нана-Кандундо, и восьмерым юношам было поручено оценить обстановку на месте. Теперь они поспешили с докладом к прокаженному повелителю.

Делать нечего, приходилось продолжать путь вшестером. Половину груза мы припрятали в джунглях, рассчитывая забрать его на обратном пути, и тронулись дальше. По счастью, выдался день без лихорадки, и я смог поохотиться на водяных козлов. Тремя удачными выстрелами из винтовки 303-го калибра мне удалось свалить двух животных на дистанции около двухсот метров, так что голод нам уже не грозил.

Мы сделали остановку, чтобы наготовить впрок сушеного мяса: буры в Южной Африке называют этот продукт «бельтонг». Над костром устраивается примитивная сушильня – широкая решетка из тонких палочек, укрепленная на четырех кольях метровой высоты. мясо режут тонкими ломтями и раскладывают на решетке: одновременно коптясь и провяливаясь, оно становится твердым, как камень, и пригодным к долгому хранению. Перед высушиванием ломти полагается посолить, но позволить себе такую роскошь мы не могли.

В ночь с 12 на 13 апреля хлынул ливень, подобного которому мне не доводилось переживать за все годы в Африке. казалось, что с неба низвергается сплошной водопад; парусина палатки не выдерживала напора, и сквозь нее брызгали тонкие струйки воды. Спать в эту ночь никому из нас, конечно же, не пришлось.

В последующие дни все мои познания в географии потеряли всякий смысл. Местность стала неузнаваемой. Небольшие безымянные ручейки превратились в стремительные потоки, а что до рек, то было просто неизвестно, где они – прежние русла скрылись под водной гладью шириной в полтора-два километра. В одной из заводей мне посчастливилось подобраться к старому слону с огромными бивнями. После двух выстрелов он рухнул в воду, и поднятая волна окрасилась кровью. Бивни его достигали шести с половиной футов в длину и весили по шестьдесят фунтов.

Довольный удачной охотой после долгой полосы неудач, я повернул обратно. Мы возвращались другой дорогой, и по пути встретили незнакомую деревню племени вакагонде; в момент нашего появления там происходили похороны сына вождя. не знаю, какими подвигами он отличился при жизни, но, во всяком случае, жители явно прилагали особые усилия, чтобы помешать его духу выйти из могилы. Помимо обычных погребальных атрибутов вакагонде – двух кольев, вбитых в землю в ногах и в головах умершего – над могилой насыпали целый холм из больших камней.