Дикая птица
Шрифт:
Рогнеда хмыкнула. Как легко. И ей даже не пришлось ничего делать.
«С другой стороны, – кольнула в затылок мысль, – Аньяна всем сказала, что я лишилась памяти случайно. Может ли царь заподозрить меня? Нет, – Рогнеда покачала головой. – Если я попрошу Аньяну, она скажет царю правду. А про то, что птицы мои, знает только царевич. Знал».
Рогнеда подцепила босой ступней подбородок Дарена и приподняла так, чтобы свет луны упал на лицо. Дарен посмотрел на неё затуманенным взглядом, а потом зелёные глаза закатились. Рогнеда брезгливо
– Вот и прекрасно, – пробормотала она и зашла в свои покои.
«Вот и всё, Рогнеда. Скоро ты станешь царицей, – она села на кровать и сладко потянулась. – Родишь царю наследника. Единственного наследника».
«Но из-за смерти царевича свадьбу могут отложить. Или вовсе отменить», – вмешалась другая мысль.
«Глупости. Царь в меня слишком влюблён».
«Может, лучше подождать? И избавиться от него после свадьбы?»
Рогнеда задумалась. Какой в этом смысл?
«Если я его сейчас спасу, он станет мне доверять… И я смогу избавиться от него, когда он будет меньше всего этого ожидать… Да и за мной кто-то охотится. Он мог бы мне помочь выследить его. Сегодня он так самоотверженно защищал меня… Если я смогу сблизиться с ним…»
«Нет, – Рогнеда тряхнула головой. – Нет, всё так прекрасно сложилось. Неизвестно, когда ещё представится такой шанс».
«Или можно влюбить его в себя? Сделать своим. И избавиться, когда…»
– А-агхр! – она обхватила голову руками. – Поганый царевич!
Рогнеда соскочила с кровати, схватила со стола нож для писем и вышла из комнаты. Дарен лежал у двери и не двигался, в коридоре никого не было. Она присела рядом на корточки. Дыхание его было прерывистым, почти беззвучным. Ему оставалась пара мгновений. Чуть больше – если повезёт. Хотя это будут лишние мгновения агонии. Рогнеда перевернула Дарена на спину, провела лезвием по бледной щеке, по шее, на которой всё слабее и слабее билась артерия.
«Я точно об этом пожалею», – стучало в голове.
Стиснув зубы, Рогнеда выдохнула и резко провела лезвием по запястью. Отбросила нож и открыла Дарену рот. Свежая горячая кровь залила ему губы, и Рогнеда запрокинула ему голову, чтобы противоядие точно попало внутрь.
– Глотай, – приказала она.
Дарен на мгновение приоткрыл глаза.
– Глотай!
Рогнеда положила ладонь на его горло, почувствовала, как под пальцами качнулся кадык. Отлично. Она убрала руки, позволив голове Дарена безвольно завалиться набок.
– Сегодня тебе повезло. Я позволила тебе жить, – тихо сказала Рогнеда, зная, что наутро он ничего не вспомнит, а затем запрокинула голову и закричала: – Помогите!
2. Сокол, что любит изумруды
Царь целовал Рогнеде руки за спасение единственного сына и обещал горы подарков. Ещё больше его обрадовало возвращение памяти. Частичное. Обдумав всё хорошенько, Рогнеда решила сказать, что вспомнила лишь его – мало ли, как она сможет использовать
«Должно быть, это любовь», – томно вздыхала она, изображая радость от внезапно вернувшихся воспоминаний.
– Моя б воля – тут же б под венец! – стонал Радомир. – Как бы зиму пережить, дождаться Весенних Уз, чтобы тебя своей сделать, солнце моё!
Рогнеда вежливо улыбалась и позволяла целовать себя.
– Думаешь, меня можно сделать своей, Радомир?
– Не лишай меня надежды, звезда моя. Я-то уж весь твой.
– Ой ли? И готов ради меня на всё?
– На всё и даже больше! – Радомир припал губами к её шее, рука нырнула под сорочку и заскользила по бедру, но Рогнеда его остановила.
– Я устала, – ласково сказала она, заглядывая ему в глаза, – эту ночь хочу провести в одиночестве и дома. Много всего приключилось сегодня.
Радомир разочарованно выдохнул, но уступил. Провёл пальцами по руке Рогнеды, задумался, а потом спросил как бы невзначай:
– Скажи мне, что ты делала в библиотеке в такой час, любовь моя?
Рогнеда изобразила нежную улыбку и накрыла ладонь Радомира своей.
– Я надеялась, что прогулка позволит мне найти путь к моей памяти, а значит, и к тебе.
Радомир поджал губы, высвободил свою ладонь и встал, выпрямившись.
– В таком виде? – он кивнул на сорочку, глядя на Рогнеду сверху вниз. – С моим сыном?
Рогнеда сжала ворот сорочки, прикрывая ключицы и демонстрируя крайнюю оскорблённость.
– Ты меня в чём-то обвиняешь, Радомир?
– А что прикажешь мне думать? Моя невеста в одном исподнем проводит ночи в библиотеке с моим собственным сыном! – с каждым словом Радомир распалялся всё сильнее. От ласки, с которой он целовал Рогнеде руки, не осталось и следа. – Что прикажешь думать страже, которая застала вас? И зачем ты повела его в свои покои?
– Чтобы залечить его раны! – Рогнеда тоже вскочила на ноги.
– Для этого есть Журавли!
– Не было у меня времени звать Журавлей. Твой сын умирал! – воскликнула Рогнеда и тут же заставила себя смягчиться, и взять Радомира за руку. – И всё, о чём я могла думать в тот миг, каким горем обернётся твоя жизнь, если потеряешь его, – она погладила его щёку. – Я бы не пережила твоей боли.
Радомир вместо ответа впился поцелуем в её губы.
– Прекрасная, лучшая, чарующая, – бормотал он, осыпая поцелуями её лицо. – Я счастлив, что твоё доброе сердце бьётся ради меня.
Зазвенела пряжка ремня, застёжки на кафтане, торопливая рука задрала сорочку, оцарапав ногтями нежную кожу бедра, и Рогнеда уступила, как уступала всегда, позволяя царю получить желаемое. Радомир не терпел отказов. Не стерпел и в этот раз, завладев Рогнедой торопливо и жадно, с силой и страстью, на которую способен не каждый мужчина в его годах. Рогнеда услужливо стонала, шептала его имя и запускала в его волосы пальцы, на которых всё ещё осталась кровь Дарена, смешанная с её собственной.