Дикая степь
Шрифт:
Да, где-то в степи кричала птица, кто-то там тявкал и выл непонятными голосами, нагоняя жути. И ввиду этого опасного в своей неизведанности соседства здесь, под тополем, да за двухметровым забором, было как-то по особенному уютно. Приходите, волкодлаки, я вас чаем угощу! Ешьте того, кого после полудня вывезли в степь и оставили. А до меня вам не добраться. Я — в безопасности…
— Все нормально, — окончательно подпав под очарование южной ночи, резюмировал я. — Не может такая дама — и со СПИДом. Хоть режьте меня, не может такого быть! Пошутила — сама сказала. Я бы это дело сразу рассмотрел. А что не вышло
На этом текущее планирование закончилось: на аллее откуда-то возникли лишние.
Между нами — я отнюдь не дурак насчет своевременно обнаружить подкрадывающегося противника. Если бы в известный период своей жизнедеятельности не обладал этим качеством, вряд ли сейчас имел бы удовольствие с вами общаться. Но этих, к стыду своему, — упустил.
Это были семеро буддистских монахов: гладко лысые, как страусовы яйца, в накидках через плечо, а один вообще — с посохом. Собственно, они и не крались: просто я ожидал появления Саглары со стороны парадного крыльца и сосредоточил внимание именно в этом направлении. А в принципе, совсем ничего такого не сосредоточивал — расслабился, слегка пьян был и отнюдь не расположен к военным действиям.
Лысые же, судя по всему, просочились откуда-то с черного хода и тихонько подошли сзади. И угадайте с трех раз, кто с ними был? Правильно — возьмите с полки булку с маком!
Мой боевой брат — Бо.
Эта живописная группа, хорошо подсвеченная луной, остановилась на аллее неподалеку от места моего восседания, и один из монахов, по моему разумению, их предводитель (это у него посох был, вот я и решил: у кого дрын, тот и главный!), принялся негромко разговаривать с Бо.
Заметив Бо, я хотел было сообщить о своем присутствии, но вовремя сообразил, что это будет не совсем корректно, а для меня где-то даже и неловко. Зачем мужик уединился на заднем дворе и сидит задницей на земле, будучи в хорошем костюме? Прячется, шпионит или еще каким непотребством развлекается? Нет уж, посижу немножко еще — меня под тополем с их места стояния не видать. К тому же интерес разбирает. Откуда монахи? Почему — Бо?
Собственно, против монахов я ничего не имел. Днем раньше, проезжая по Элисте, я видел из окошка джипа троих: в краснокирпичных шерстяных накидках, с бритыми наголо черепами. Я живо заинтересовался этим явлением и попросил Бо организовать мне встречу с данными товарищами, пусть даже за деньги. Они наверняка обучались где-то в горах Тибета — доморощенному почитателю даосов и прочей восточной экзотики есть о чем потолковать с такими людьми.
— Обязательно, — ответил Бо в своей обычной манере. — Они тебя наголо обреют, разденут, накинут одеяло это свое оранжевое. И попрете вы пешочком по степи — до самого Тибета. А скорпионы будут вас в жопу жалить. За…бись!
Так что монахи — это для Элисты норма. Но! С самого начала на свадьбе их не было. Они пришли только что. Для отправления каких-либо ритуалов религиозного характера — поздновато. Все гости пьяны, кроме непотребного богохульства, ничего из этого не получится. Раньше надо было!
Теперь: почему — Бо? Он просто гость. Если нужно решить вопросы, допустим, о проведении
Донельзя заинтригованный, я с крайней осторожностью подсеменил гусиным шагом к линии декоративного кустарника, выбрал место, удобное для наблюдения, и прислушался.
Ну и ничего хорошего из этого не вышло. Товарищи в накидках общались с Бо на его родном языке, на котором я мог успешно поздороваться, спросить, как дела, и обозвать кого-нибудь свиньей. Точнее сказать, общался дядька, особо помеченный наличием дрына, а остальные стояли полукругом и почтительно сохраняли молчание. Черепа монахов таинственно отсверкивали в морговском свете луны, говор их старшины завораживающе журчал, как родник в горах Тибета, низкими горловыми переливами булькая на немногочисленных гласных.
В общем, ни слова я не понял, но по интонации было ясно, что старшина монахов настойчиво склоняет Бо к чему-то такому, что для моего боевого брата было совсем неприемлемо.
Бо неуверенно возражал, сердился и одновременно был каким-то сконфуженным — в таком состоянии я этого медведя еще ни разу в жизни не видел! То ли он и сам слегка подзабыл родную речь (поскольку давно живет среди русских), то ли не вполне поспевал за мыслью собеседника, язык которого имел некоторые расхождения с калмыцким: Бо, по-детски склонив голову набок, внимательно вслушивался в гортанный клекот бритого служителя культа и периодически смущенно разводил руками: нет, вы, конечно, правы, хлопцы, но извиняйте — не согласный я, и все тут!
— Надо же — божьи люди, а такие настырные, — укоризненно прошептал я, аккуратно сдавая назад. Пора возвращаться — торчать тут далее нет смысла. Все равно ничего не понимаю, да и моя несостоявшаяся любушка вот-вот подойти должна.
В этот момент Бо вдруг глухо замычал, как-то заторможенно принялся тереть лицо ладонями и стал медленно оседать: двое монахов незамедлительно подхватили его под руки.
Ни секунды не раздумывая, я обожравшейся кошкой махнул через декоративный кустарник и метнулся к месту событий.
— Что?! — рявкнул я, пытаясь отстранить добровольных помощников. — Сердце?!
Помощники отстраняться не желали: они крепко держали Бо под руки и, как мне показалось, собирались его куда-то тащить.
— Твой друг выпил много вина, — с сильным акцентом сообщил мне главный лысый. — Ему нехорошо. Мы ему поможем.
— Мой друг предпочитает водку, — буркнул я, грубо отталкивая помощников — вот ведь настырные попались! — И помощь ваша не нужна — со своим другом я разберусь сам. Отвалите, я сказал!
— Про… уходим… отсюда, — невнятно пробормотал Бо, заметив наконец мое присутствие. — Они… Быстро!
— Ему плохо, — ласково повторил старшина монахов. И этак по-дружески хлопнул меня по плечу.
— Аи! — Почувствовав легкий укол, я дернулся назад. Не ожидал такого низкого коварства, не готов оказался! Ну кто бы мог подумать: семеро против одного, расклад по всем статьям в их пользу…
— Иди. Мы ему поможем. Он сам не понял, что сказал! — каким-то тягучим голосом сказал лысый с посохом, начиная вдруг медленно расплываться в лице.