Дикая
Шрифт:
— Нельзя препятствовать родному отцу во встречах с дочерью, — отстаивала перед семейным советом свою точку зрения ба. — Решение суда оспаривать тоже не нам!
В итоге, не спросив моего на то согласия, мама молча упаковала мои вещи и договорилась в школе о недельном отсутствии своей дочери. Блеск!
Я выбежала из дома, громко хлопнув на прощание дверью, и пошла к морю. Небольшой деревянный пирс, который когда-то был причалом для лодок рыбаков, а ныне стоял заброшенный и полуразрушенный, служил мне пристанищем в горе и одиночестве. Пляж пустовал, туристы давно разъехались,
— О, Даша, — раздался над ухом до боли знакомый голос.
— Преследуешь меня? — отозвалась я с вызовом, не поворачивая головы. Домовому не нужно видеть слезы отчаяния на моем лице.
— Вообще-то пришел подумать. Я люблю этот пирс, с детства зависаю на нем в такие вот хреновые дни.
— Чем тебе не угодило воскресенье? — спрашиваю парня, который присаживается рядом и приносит с собой запах древесины. На его плечах кожаная куртка, и я не удивляюсь, что она дорогая и качественная, как и многие вещи из гардероба Домового.
— Знаешь, — не даю ответить Домовому, — если бы тебя спросили, что для тебя главное в девушке, которую ты будешь любить, что бы ты ответил?
— Ого, — засмеялся Домовой, — это море навевает подобные мысли?
Я пожала плечом, еще сильнее прижимая к себе колени и укладывая на них подбородок.
— Ну, хорошо. — Парень откинулся на руки, заведенные за спину, и вытянул длинные ноги до самого края пирса. — Я бы сказал, что она должна быть умной, уверенной в себе, но не стервой, милой и очаровательной, женственной.
Машинально примеряла к себе данное описание и не находила сходства.
— А ты? — Домовой резко оборвал себя на последнем слове и заглянул мне в лицо. Слезы давно высохли, оставляя о себе напоминание в виде красных глаз и распухшего носа. Я, наверное, сейчас та еще красотка.
— Что я? — притворилась дурочкой.
— Брось, Даш, откровенность за откровенность, — настаивает на своем парень, стараясь поймать мой взгляд, а я упорно отвожу глаза. Не могу смотреть на него и чувствовать, что пропала. Слишком огромна пропасть между нами. Где он и где я?
— Мой любимый должен быть веселым, остроумным, ненавязчивым. Не обязательно красивым, но обязательно стильным. — Выпаливаю я первую пришедшую на ум ерунду, особо не задумываясь о значении этих эпитетов. — Высоким, темноволосым и кареглазым, — добавляю в каком-то трансе.
Домовой молчит, а потом поворачивает мое лицо к себе, наклоняется так медленно, что я в любой момент могу оттолкнуть его руки, и целует. Нежно, проникновенно. Его язык ласкает губы, раздвигает их и начинает исследовать мой рот. Подаюсь навстречу, не зная, спасаться бегством или наслаждаться минутой близости? Решаю все-таки насладиться и отвечаю на поцелуй, притягивая за голову Домового и запуская руки ему в волосы. Уже не стесняюсь своего неумения целоваться, не думаю ни о чем, кроме губ Домового, его жара, безумного
— Дикая, — шепчет Домовой, отрываясь от моих губ, — и мне это так в тебе нравится.
Смотрю в его горящие темные глаза и чувствую, что вот-вот разревусь.
— Не надо так, — шепчу Домовому. — Я даже имени твоего не знаю! Я ничего о тебе не знаю.
— Ростислав, — представляется парень, на что мои глаза расширяются, а челюсть падает на пол.
— Что? Мамино любимое имя! — оправдывается Домовой и уверенно нажимает мне на плечи руками, укладывая головой на свой согнутый локоть. — Только попробуй сейчас рассмеяться!
Начинаю хохотать во все горло, раскинув руки и глядя в такие темные и такие притягательные глаза Домового, отмечаю его сексуальную ямочку на подбородке, легкую небритость и предупреждающую ухмылку на губах. А в следующую секунду парень уже наклоняется, чтобы впиться в мой рот жадным собственническим поцелуем.
И пусть! Мне хорошо как никогда! Мне безумно нравится целоваться с сыном директрисы, ведь это не запрещено уставом школы?
Я просто хочу насладиться этими мгновениями, чтобы потом с новыми силами шагнуть во взрослую жизнь, где отец встретит меня на пороге моего бывшего дома и представит свою новую жену.
При мысли об этом подаюсь навстречу Домовому, обвиваю его пятую точку ногами и запускаю руки под кожанку. Хочу все забыть, все, кроме этого парня!
— Осторожнее, Даша, — хрипит Домовой. Его глаза горят каким-то бешеным огнем, руки сжимаются в кулаки по обе стороны от моей головы, тело напрягается.
Никогда не видела парня таким несдержанным, яростным и даже пугающим. Он всегда мне казался спокойным и даже порой слишком уж правильным и занудным.
— Я совершенно тебя не знаю, — шепчу ему в лицо. — Прости, — смущенно убираю руки с ремня его джинсов.
— И тебе не стоит меня узнавать! — совершенно не в тему рычит Домовой, после чело откатывается в сторону, встает и уходит. Сажусь на пятую точку и поворачиваю голову в сторону удаляющейся спины.
— Эй, ты это серьезно? — шепчу так, что мой голос слышен только чайкам, морю и мне самой. — Пофиг! — ору во всю глотку, после чего снова ложусь на пирс и смотрю в серое небо, смотрю пристально, не мигая, пока в глаза не начинает резать от боли и подступающих слез.
Оказывается, тараканы в голове заразны! Я-то думала, что только у меня их сотни, но во время поцелуя они, видимо, переползли к Домовому.
Не помню, сколько провалялась тогда на деревянных досках, но домой пришла уже затемно с решительной физиономией и готовой ко встрече с отцом.
— Ты вернешься? — спрашивает меня мама, помогая укладывать в купе сумки.
Удивляюсь ее нелепому и даже неуместному вопросу.
— Конечно, вернусь, мам.
— Я буду ждать, — целует она меня в щеку и безвольно опускает руки.
Глава вторая. Стук-стук колеса
Вас не раздражает это: «тук-тук-тук-тук…. Вжжжж»? Меня дико раздражает.