Дикие груши
Шрифт:
Дауд молча кивнул.
— Но тайна тайне рознь. Хорошо, когда у человека — светлая тайна. Ее надо беречь. За нее надо бороться. С такой тайной празднично и интересно жить…
«Когда же это он обо всем догадался? — подумал Дауд. — Я ведь и слова лишнего не сказал… А если всерьез, я люблю дядю Мухтара, как родного!» И сам не зная чему, Дауд вдруг весело рассмеялся.
Наверное, Раиса поняла его и улыбнулась:
— Нам с вами так интересно и хорошо, дядя Мухтар! Приезжайте почаще, если можно. Будем ждать вас!
—
— Каком?
— Я к вам — в город, вы к нам — в горы…
Спустилась ночь. Умалат и Мухтар сидели на веранде, покуривали и неторопливо разговаривали о том о сем. Сквозь частокол темных, казалось бы, одинаковых деревьев на склоне горы в море желтыми, красными и зелеными огнями ярко светилось какое-то большое судно.
Мухтара всегда будоражили и тянули далекие огни. Хотелось сесть на корабль и долго-долго плыть по морю, дивясь иной жизни, совсем не похожей на привычную, свою… Задумавшись, он, почти не слушая, кивал головой Умалату, который был в прекрасном настроении и говорил без умолку.
Однако стоило Умалату вспомнить о Дауде, как Мухтар тут же включился в разговор.
— Нравится мне твой Дауд. Настоящий человек из него вырастет. Сейчас уже видно.
— Мальчишка еще! — Умалат говорил нарочито ворчливо, явно довольный словами Мухтара.
— Он уже не мальчишка, ты зря!
— Кто лучше отца знает сына? Ладно, давай-ка о твоей дочери поговорим. Куда, говоришь, она собирается поступать?
— В медицинский.
— Гиблое дело!
— Что?
— Не сможет поступить, говорю.
— Почему?
— Конкурс большой.
— Другие могут, она почему нет? Она хорошо учится.
— У других родители за детей думают.
— Не понял.
— Ты никогда не слышал, что теперь основной конкурс — не для абитуриентов, а для их родителей?
— Слыхал такие хабары [17] . Ну, и как же родители сдают экзамены?
— Кто как сможет.
— Это мне, пожалуй, сложновато будет. Давно учился, многое подзабыл. Кабы тогда-то знать, тетрадки бы сохранил…
17
Хабар — весть, слух, новость.
— Шутить, конечно, можно. Ну, а если серьезно: зачем твоей дочери становиться врачом?
— А что?
— Врачей у нас в ауле не хватает? Сам знаешь, их больше, чем надо! Ты же сам рассказывал, как дочь старого мельника приехала в аул с дипломом врача, а на работу пошла в детский сад. Или не рассказывал?
— Рассказывал, рассказывал. Она и сейчас в детском саду работает.
— Значит, если твоя дочь поступит в медицинский, ее потом направят работать на край света. В родном ауле места не будет.
— Куда на край света?
— Ну, в
— А может, это и хорошо. Она будет ездить к нам, мы — к ней. Хоть мир посмотрим. — Было похоже, что мысль всерьез понравилась Мухтару.
— Вижу, напрасно стараюсь! Если тебе безразлична судьба дочери, то я не могу…
— Почему безразлична?
— Я говорю тебе дело, а ты… Знаешь, какой факультет сейчас самый дефицитный?
— Юридический?
— Был лет пять тому назад. Тогда и я своего думал туда готовить.
— А сейчас?
— А сейчас — торгово-экономический.
— Почему?
— Если твоя дочь окончит его и станет работать по специальности, она будет кататься как сыр в масле.
— Туда легко поступить? Конкурса нет?
— Ну да! Больше, чем в медицинский.
— Тогда как же она туда поступит?
— А вот это мы провернем!
— Каким образом?
— Видишь ли, в медицинском у меня нет никаких связей. А здесь все-таки моя система… И я готов сделать все, что в моих силах. Конечно, я не всемогущий. И за одни красивые глаза сейчас ничего не получишь. Но мы с тобой всерьез обсудим все варианты…
— Сколько же я должен за это?
— Ты меня просто оскорбляешь, Мухтар! Зачем ты так? Разве это я определяю, что и сколько.
— Кто же?
— Тот, кто берется за дело.
— Мне можно его повидать?
— Нежелательно. Он тебя не знает, и потому контакта может не возникнуть.
— А ты скажи, что мы друзья.
— Это ему совершенно не важно. Он не ищет новых знакомств. Да не беспокойся ты, я все улажу. На то ведь мы и друзья.
— Ну, а если моя дочь не захочет в этот торгово-экономический?
— Доверься мне! Я уговорю ее в два счета. Что эти молодые еще понимают в жизни?
— М-да-да, — задумчиво протянул Мухтар. — Против желания дочери я не могу пойти. И на сделку с совестью — тоже. Не поступит в этом году — пусть поступает в следующем.
— А если и на следующий не поступит?
— Ну, наверное, ей захочется все-таки характер проявить. Будет работать и поступит. Раз ей это дело нравится. А мода — она ведь штука капризная. Вдруг на будущий год станет модно учиться на артиста? Что тогда? Новые связи заводить?..
Дауд глазам своим не поверил: вроде бы его черный ягненок. Но почему у него так быстро выросли рога? И почему он кидается на маму, а не на отца, который стоит рядом и точит кинжал? Может, он подумал, что мама заставляет отца?
Дауд бросился к ягненку, спасая маму. Но ягненок проворно отскочил в сторону и, наклонив голову с острыми, как у молодого бычка, рогами, нацелился на маму уже с другой стороны. Мама заметалась, не зная, куда спрятаться. Отец почему-то смеялся и все точил и точил кинжал…