Шрифт:
«Никто не принуждает автора выбирать себе героя — хорошего или плохого. Автор вправе сам сложить его, как мозаику, из красочных частиц добра и зла…»
«Вскоре стало видно, что Торольв — человек благородный и щедрый. Вокруг него собралась многочисленная дружина. Это потребовано больших расходов и много всяческих припасов, но тот год был урожайным, и было легко добыть все, в чем они нуждались…»
Эту книгу я посвящаю Вячеславу Иванькову —
Эта книга от начала и до конца придумана автором. События и места действия выдуманы. Совпадения имен и названий с именами и названиями реально существующих лиц и мест могут быть только случайными.
1
Черная БМВ летела через ночь со скоростью сто шестьдесят километров в час, и ни одной живой души не было более на шоссе, иначе б сторонний наблюдатель мог сравнить эту летящую машину, например, со стремительной акулой, преследующей добычу в темных глубинах необъятных океанских далей.
И даже в этот глухой час чувствовалась весна, которая разыгралась вовсю, и хотя ночи еще несли в себе прохладу отступающих снегов, дни с каждым их новым прибавлением становились все теплее и даже жарче.
Водитель машины, несущейся в ночи, вовремя угадывал виражи дороги и вписывался в них рискованно, полагаясь на автомобиль и на удачу. Сидящие в БМВ привыкли рисковать, в каком-то смысле риск стал их профессией, своеобразным наркотиком, которого старается избегать большинство обывателей. Ведущий рисковую жизнь редко доживает до старости. В такой жизни, кажется, нарушен основной человеческий инстинкт — инстинкт самосохранения. Но так уж она, жизнь, распорядилась. Теперь обратно пути не было. Риск же и опасность стали просто профессией.
Рядом с водителем, напряженно всматривающимся в дорогу, сидел мужчина лет где-то тридцати, с тонкими, скорее даже острыми чертами лица. Прядь волос падала на лоб, скрывая беловатую черточку шрама над виском. Глаза мужчины были закрыты, но он не спал. Держал в руке пластиковую бутылочку с минеральной водой, иногда поднимая ее к губам и делая глоток.
Звали мужчину — Дикий. Это не была его фамилия, но лишь кличка, фамилию и имя заменившая. С того момента, как ему пришлось почти в одиночку вести войну против наркосиндиката, прошло достаточно времени. Последствия контузии прошли, и память восстановилась полностью, да и кость на ноге срослась, стала крепче прежней… Нет, Дикий понимал, какие-то изменения в нем остались навсегда. Тем, прежним, ему уже не стать никогда. Он перестал жалеть о прошедшей жизни и думал лишь о будущем, в котором пока не видел просвета — в будущем и настоящем ждали лишь новые войны…
Вместе с Диким летели в ночь Алексей, Валерий, Николай и Михаил — самые надежные из тех, с кем связала судьба, дружба и преданность которых были проверены не только временем, но и участием в кровавых схватках. Совсем недавно бригада Дикого провела несколько удачных акций на границе Таджикистана и Афганистана, и в этих акциях погибали люди Дикого, но самые близкие, самые надежные уцелели. И это давало надежду… Люди гибли, но гибли и наркодельцы, с которыми пришлось пересечься. И последние гибли чаще.
В распоряжении Дикого постоянно находились большие суммы денег, и теперь ему казались смешными те первые заморочки с кавказцами из-за крох. Но именно те крохи и первое убийство, совершенное с помощью рогатки, сделало
Дикому посчастливилось уцелеть. И он понял ценность любой информации. Он готов был за нее платить, и он платил. Он собирал информацию и на государственных чиновников, связанных с наркодельцами, и готовился использовать и ее в крайнем случае.
Эти наркодельцы его чуть не погубили. Но не погубили, не вышло. Сейчас Дикий занимался оружием, и торговля им открывала новые горизонты. С одной стороны в стране производилось лучшее в мире оружие, с другой — некогда безоружные граждане желали вооружаться. И этот бизнес не беспокоил совесть Дикого. Он знал, что история Америки началась с оружия, с того дня, как вооруженный народ, милиция, выступил против англичан. Оружие — это свобода. Дикий хотел свободы себе и считал, что каждый мужчина вправе постоять за свою свободу с оружием в руках…
Машина летела сквозь ночь. За спиной на заднем сиденье спали парни, а водитель лишь хмуро смотрел на дорогу и молчал. Дикий посмотрел на часы и прикинул, что есть еще минут тридцать. После станет не до сна. Он включил приемник и поймал ночную станцию. Скрипичный квартет страстно выпиливал затейливую мелодию.
На Дикого теперь работало много людей, но ближайшее окружение он подобрал тщательно и, в отличие от президента страны, не манипулировал ребятами и не отставлял ни за что. Например, Сергей…
…Парень лежал на скамейке в парке пьяный в дым. Он делал вялые попытки приподняться и то бормотал, то выкрикивал команды, просил прикрыть. Впрочем, было б неверным назвать этого оборванного, опустившегося человека парнем. У таких людей нет возраста.
Дикий шел мимо и, увидев пьяного, остановился. Он заметил торчащий из-под замызганного воротника уголок тельняшки. «ВДВ, — подумалось ему. — Использовало государство и выбросило».
Дикий был человеком жестким, а когда надо, то и жестоким. Но иногда на него находило. Видя подобных представителей человеческого рода, он как-то разом представлял и свою изломанную жизнь, мог стать сентиментальным, мог и помочь незнакомому человеку… Вот и теперь стоял и смотрел на грязного бича со спутавшимися волосами, думал…
Подкатил, откуда не возьмись, наряд милиции на «козле», уволок пьяного. Дикий подошел к машине и спросил сержанта, утиравшего пот и мнущего в толстых пальцах сигарету:
— Куда повезете бедолагу?
— В вытрезвитель, мать, его, мать! Лучше б сдох, мать! Все равно завтра то же самое, мать! А тебе, мать, чего?
Дело происходило летом, ранним утром, в одном из небольших русских городков, в котором Дикий оказался проездом. Его ждали серьезные дела, но он задержался. Подъехал ближе к вечеру в местный вытрезвитель — кирпичное, облупившееся здание прямо в центре между рынком, памятником Ленину и Домом культуры.