Дикий Космос
Шрифт:
Когда он достигнет Корусканта, начнется тяжелая работа по сохранению Республики.
Залы Исцеления в Храме Джедаев были великолепны. Там были высокие потолки и огромные окна, которые пропускали дневной свет, заливающий золотистым сиянием синие, зеленые и бледно-розовые стены и пол. Пропитанные самыми мягкими аспектами Силы, с любовью, заботой и гармонией, они были полны ароматных цветов и зеленых растений, с музыкой журчания воды и вибрации обновленной жизни. Они были прекрасным убежищем для тех, кто был надломлен телесно или духовно, место, исцеляющее от уродства
Не обращая внимания на безмятежность царящую вокруг, Падме внимательно глядела на пожилую, изящную Тви'лекийку, Джедая целителя, стоявшую перед ней. «Я не надолго, Мастер Вокара Че. Всего на несколько минут. Но мне действительно необходимо увидеть Анакина Скайуокера.»
Двойные головохвосты, мягко качнулись, тви'лекийка всплеснула перед ней руками. «Простите, Сенатор Амидала, но это не возможно.» Её голос был знакомо, по тви'лекийски суховат, но слова были безупречно вежливыми. «Анакин серьезно ранен. Он помещён в глубокий целебный транс и его нельзя тревожить.»
«Да, я знаю, что он серьезно ранен. Я возвращалась назад с Джеонозиса вместе с ним.» Падме, в своем порванном белом трико, жестикулировала, не обращая внимание на сильную боль, вызываемую любым движением. «Видите это, мадам Джедай? Это его кровь. Поверьте мне, я точно знаю, насколько тяжело он ранен!»
Чтобы подчеркнуть свои слова, она готова была показать старшему целителю Храма свою ушибленную и покрытую синяками руку, за которую Анакин цеплялся, когда волны мучительной боли от его ужасного поражения сжигали его изнутри, одна за другой, без перерыва или жалости.
Но лучше не стоит. По определению он не может хвататься ни за чью руку... Менее всего за мою. Плохо уже то, что Оби-Ван был этому свидетелем.
Джедай целитель покачала головой. «Сенатор, вы сами ранены. Позвольте нам помочь вам.»
«Не беспокойтесь обо мне», нетерпеливо произнесла Падме. «У меня лишь несколько царапин, и, в любом случае, мне не больно.»
Вокара Че посмотрела на нее с неодобрением. «Сенатор, не думайте, что вы можете обмануть меня. Даже не прикасаясь к вам, я чувствую ваш недомогание.» Она отклонила голову назад и прикрыла глаза. «Какое-то существо напало на вас, да? И вы упали с большой высоты. Отсюда головная боль. Ваши ребра повреждены. И ваш позвоночник тоже. Удивительно, что обошлось без переломов костей.» Глаза Тви'лекийки открылись, ее взгляд был холодным, пристальным и непреклонным. «Мне продолжить?»
Терзаемая болью с головы до пят, со спиной горящей от глубоких порезов оставленных когтями нексу, с поврежденными ребрами, пульсирующими болью при каждым вздохе, Падме сжала зубы. «Если я останусь на пять минут с Анакином ничего страшного со мной не случится. Мастер Вокара Че, вы не понимаете. Я действительно должна увидеть его. Анакин мой телохранитель. Моя ответственность.»
И это моя ошибка. Я вынудила его отправиться на Джеонозис, где он чуть не погиб, так что если вы думаете, что я оставляю его теперь...
«Анакин Скайуокер это не ваша ответственность,» — резко ответила джедай целитель. «Он джедай, и он дома в безопасности среди своих собратьев джедаев, которые точно знают, что сделать для него. Пожалуйста, позвольте нам позаботиться о вас так, чтобы вы смогли покинуть Храм в добром здравии.» Легкое
«И где же еще я должна быть?» — спросила раздраженно Падме, не обращая внимания на то, что ее громкий голос привлёк внимание трех учеников целителей, занятых своими таинственными джедайскими делами. Её не беспокоило то, что она была очень близка к скандалу, в характере неподобающем бывшей Королеве Набу, члену Галактического Сената, политику облеченному общественным доверием.
Я не покину это место прежде, чем они позволят мне увидеть его.
В голосе Вокары Че появились металлические нотки. «Если вас не устраивает то, что медицинскую помощь вам оказывает джедай, я могу направить вас в медцентр или...»
«Вы не направите меня никуда! Я хочу...»
«Падме?» — произнес тихий голос позади нее.
Мастер Вокара Че кинулась вперед. «Мастер Кеноби! Что вы здесь делаете?»
Сердце будто провалилось, Падме обернулась. Оби-Ван. Все еще в своей порванной и обожженной тунике джедая. Все еще изрядно потрепанный. С трудом стоящий в дверном проеме небольшой палаты, цепляясь за дверной косяк он, таким образом, не падал. Его лицо было бледно; его глаза были темными от усталости, боли и чего-то еще.
Отчаяние? Нет. Этого не может быть. Джедай не может испытывать чувства подобного этому. По крайней мере... не этот джедай.
«Простите, Вокара Че,» — сказал он спокойно. «Но мне нужна минута наедине с сенатором.»
«Я не думаю, что это благоразумно,» — сказала целитель джедай, одной рукой, касаясь его сильно травмированного плеча. «Судя по вашему голосу вы вот-вот упадете в обморок, Оби-Ван. Я не понимаю этого; Ведь к этому моменту ваше лечение уже должно было быть окончено. Я направила к вам...»
«И я отослал ее,» — сказал Оби-Ван, примирительно. «Я не мог погрузиться в исцеляющий транс, пока не повидал своего падавана.»
«Ваши дела также плохи как и у нее» — Вокара Че, сердито цокнула языком. «Ну ладно. У вас есть минута.»
Падме посмотрела на удаляющуюся целительницу, затем снова взглянула на Оби-Вана. После минутного колебания она приблизилась к нему, внезапно почувствовав себя юной и неловкой, как маленькая девочка. Она кивнула. «Вокара Че права. Вы ужасно выглядите.»
»Ты в самом деле думаешь, что помогаешь Анакину?» — произнес Оби-Ван. Его голос был слаб; его глаза были затуманены. «Это не так. Здесь тебе не место, Падме. Позволь им осмотреть тебя, затем отправляйся домой. Прежде, чем Йода вернется. Прежде, чем все... усложнится.»
Она в шоке уставилась на него. Ей хотелось закричать на него. Ей хотелось плакать. Вместо этого она развернулась, чтобы уйти.
Что еще она могла сделать?
По возвращению на Корускант Йода прежде всего занялся исполнением своих обязанностей. Вместо того, чтобы идти прямо в Залы Исцеления Храма, он ответил на неотложный вызов из резиденции Верховного Канцлера. Бывший Сенатор Набу явно намеревался услышать о произошедшем на Джеонозисе из первых рук; язык на котором происходила беседа отражал ее официальный характер и велся в соответствии с принятым протоколом.