Шрифт:
О переводе
Оригинальное название: Mad sea, K.Webster
«Дикое море» К. Уэбстер
Переводчики: Виктория Салосина, Вера Тактарова
Редактор: Виктория Салосина, Вера Тактарова
Количество глав: 8
ПЕРЕВЕДЕНО В РАМКАХ ПРОЕКТА HTTPS://VK.COM/BOOKISH_ADDICTED
ДЛЯ БЕСПЛАТНОГО ДОМАШНЕГО ОЗНАКОМЛЕНИЯ
РЕЛИЗ
«Действуй и поцелуй девушку»
Себастьян, мультфильм «Русалочка»
К читателю
Дикое море — история, созданная специально для сборника, жесткие рамки объясняют небольшой размер произведения. Рассказ сладок до приторности и повествует о родственных душах, любви с первого взгляда и до гробовой доски, и прочей романтике.
Если вы ищите легкую, симпатичную историю о любви и нормально относитесь к любовным романам, то вам сюда.
Мне до смерти хотелось написать историю о русалках, и я, наконец-то, смогла утолить эту жажду. Тут каждый найдет для себя что-нибудь интересное: байкерские банды, сквернословящие альфа-самцы, сексуальные русалки, дельфины-вуайеристы и море сладкой ванильной любви. Надеюсь, вам понравится читать так же, как мне писать эту историю.
Искренне ваша, К.Уэбстер
Моему мужу.
Ты знаешь, любовь к тебе глубже, чем самое глубокое синее море.
Херувим, ангел морской, приди и поиграй со мной,
Приди и поиграй со мной, милый ангелочек мой.
Пожалуйста, прошу тебя, приди же ко мне,
Мы поиграем на дикой волне.
Глава первая
Мэдден
Большая часть членов нашей незаконной байкерской банды — гребанные отморозки. Кожа, татуировки, ношение оружия — парни настоящие адские выродки. Они толкают наркоту, напиваются и трахаются. Они дерутся чаще, чем едят. У байкеров репутация грубых и примитивных парней. Беззаконие — их излюбленная игра, а бунт — их второе имя. Они правят улицей тем, что у них между ног, кровавый отблеск сияет на их суровых лицах. Они преступники.
И я возглавляю эту банду. Я чертов главарь, мистер Задира собственной персоной.
Мы гоняем каждый день. По вторникам я инспектирую верфи, контролирую импорт оружия. По четвергам пробую новую партию кокаина, чтобы решить, где мы будем ее толкать. По субботам — день должника — я собираю долги. Но в воскресенье… Воскресенье — мой день, мой чертов выходной.
— Как обычно, сэр?
Я резко вскидываю голову, отрываясь от созерцания носков моих кожаных сапог, и встречаюсь взглядом с бледно-зелеными глазами Хэли Морган. Ее волосы цвета клубничный блонд стянуты в конский хвост, впрочем, как и всегда, а губы — блестящие и розовые. Мне хочется отведать ее, вместо того, что она там предлагает, но девушка даже не знает моего имени.
— Да, спасибо, Хэли, — ворчу я.
Она ослепительно улыбается мне, сверкая жемчужно-белыми зубками, и что-то записывает в журнал.
— Это будет… пять-девять, сэр.
Вот в чем дело. Ради нее я приезжаю каждое воскресенье в течение трех месяцев. Мной командует кассирша, которая даже не знает, как меня зовут. Я, блин, чертов щенок.
Я знаю всё, что может поведать интернет про Хэли Илэйн Морган. На странице фейсбука у нее не много информации, но она регулярно постит всякое дерьмо в Инстаграм. Это не эгоцентричные себяшки, только не у моей Хэли. Она предпочитает пейзажи и закаты, ракушки и пальмовые листья, мощные автомобили
— Сэр?
Я отмер и засунул руку в карман черных джинсов, выудил десятидолларовую банкноту и шлепнул на прилавок.
— Сдачи не надо, сладкая.
Её бледные щечки в веснушках слегка зарумяниваются, когда она бросает на меня беглый взгляд. Затем она подпрыгивает, чтобы достать мой заказ, а я в отчаянии взъерошиваю пальцами свои черные волосы. В клубе мне достаточно удостоить бабу взглядом, и любая в три секунды будет стоять на коленях и отсасывать. Но Хэли… С ней я чувствую себя четырнадцатилетним ботаном и задротом. Это сбивает с толку и бесит, нет большего наказания, но я продолжаю возвращаться сюда каждое воскресенье. Мой взгляд путешествует по телу Хэли. Она покачивает головой в такт музыке, доносящейся из динамиков — какая-то хрень вроде Джастина Тимберлейка. Податливые розовые губы шевелятся, подпевая, когда она вынимает чашу из дозатора. Затем она отскакивает к автомату с фройо [1]и тянет за рычаг. Замороженный йогурт со вкусом жвачки наполняет чашу, но я сосредоточенно наблюдаю, как приятно колышется ее зад в крошечных белых шортах, подчеркивающих каждое движение. Это лучшая часть моей чертовой недели. Я б взял своей тесак и настругал из ее лакомого тела сочных ломтиков.
Она искоса глядит на меня через плечо, водружая на вершину йогурта розовый топпинг. Розовых мармеладных червячков. Розовую коксовую стружку. Дааа, я тот неудачник, что это дерьмо заказывает.
Наконец, она пихает в йогурт лаймово-зеленую ложку, оборачивает эту дрянь зеленой салфеткой и подскакивает ко мне. Твою мать, да я бы все отдал, чтобы она так скакала на моем члене.
— Розовый пеликан, — щебечет девушка, подмигивая мне. — Любимец Френни Фройо.
Старушка за мной в очереди хихикает и меня передергивает.
— Спасибо.
Она протягивает мне стаканчик, и я касаюсь ее маленьких ручек и слава богу, что прилавок между нами скрывает мой фантастический стояк.
— Пригласи уже девушку на свидание, сынок, — ворчит старуха за мной. — Твоя челюсть на полу валяется. Кажется, только она может ее вернуть на место.
Я стискиваю зубы и гляжу на Хэли извиняющимся взглядом.
— Я… эм…
— Тогда уж представься, что ли. — Настойчивая попалась бабка. Хэли хихикает, и этот звук легче и прекраснее музыки ветра, висевшей в коридоре в доме моей приемной матери Констанс. Я хочу слушать этот звук постоянно. Снова. И снова. Повторите!
— Меня зовут Мэдден Финн, друзья зовут Чокнутый [4].
— Приятно наконец-то познакомиться, — ухмыляется Хэли. — Еще увидимся.
Под хихиканье старушенции я отхожу к окну, сажусь на мой любимый зеленый пластиковый стул у окна. Отсюда открывается прекрасный вид на две мои самые любимые вещи. Море — мою любовь, и Фройо Хэли — мою одержимость.
Поедание этого десерта дает мне больше, чем может дать любая женщина мужчине. Я ловлю свое отражение в зеркале на дальней стене. Я дьявольски чужд этому месту. Все шесть футов и пять дюймов мускулов, обтянутых кожей, слишком жаркой для Майами, выделяют меня из толпы, как большой палец среди остальных. Мои черные волосы в жутком беспорядке, что вполне отражает смятение в моей башке, а радужка такая черная, что белки отливают синевой.