Дикое поле
Шрифт:
Потом начало медленно светлеть небо, стала молочно-белой поверхность широкого и длинного залива — устья реки Сейдр. Сюда они приехали уже в пятом часу утра. Плеск воды за бортами лодки, в которой они поместились все втроем со своими велосипедами, слился с широкой волной птичьего щебета, приветствовавшего встающее солнце и широко и медленно перекатывавшегося с одного берега залива на другой.
— Ты знаешь, чья это лодка? — спросил Осокина Мартен и усмехнулся сквозь пышные усы. — Твоего земляка, Буки.
Осокин понял, что
То, что Мартен сказал ему «ты», Осокину показалось совершенно естественным: он чувствовал себя слитым с ними — с Мартеном и Фредом, они были связаны одним общим делом. «Одно общее дело… И Жюстиньена тоже. А Жюстиньена я еще несколько часов назад не знал и, возможно, больше никогда не увижу. И все равно — это хорошо, что мы вместе…»
Длинная игла высокой колокольни в Маренн проступила уже совсем отчетливо на бледно-зеленом небе, когда они вошли в самый обыкновенный рыбачий домишко, где их угостили устрицами и вином, где странно звучали голоса людей, говоривших свободно, ни от кого не таясь, и где в первый раз Осокин заметил, что Мартен бежал босиком и что его ноги, с плоскими и широкими пальцами, густо запачканы велосипедным маслом.
14
На другой день после своего возвращения в Сен-Дени Осокин пошел с детьми к морю. Знойные дни продолжались — было еще рано, но над прибрежным песком и над серым гребнем низкой дюны уже струился горячий воздух. Прилив, в другие дни стремительный и яростный, на этот раз нехотя слизывал наметенные ветром узорные волночки темно-рыжего песка. Невдалеке, за дюной, немцы упражнялись в стрельбе: на ровном поле, где местами уже начали подниматься посеянные перед войной сосны, были расставлены игрушечные домики, фабрики, школы и даже готическая церковь. Издали это действительно напоминало мирный городок, подвергающийся бомбардировке. Выстрелы хлопали надоедливо и зло.
Осокин растянулся на теплом песке, подставляя солнцу голую волосатую грудь. Дети играли рядом
«Я снова в Сен-Дени, — думал Осокин. — Без работы. Правда, у меня есть сад мадемуазель Валер, но на это не проживешь. Что я буду делать?» Мысли были какие-то сонные и безличные. «Как жаль, что Коля плохо говорит по-русски, и с Лизой они все время соскальзывают на французский… Почему это у слепых такое особенное лицо — не только глаза, но и все остальное кажется незрячим?.. Можно подумать, будто человек смотрит не только глазами, но и ртом, и носом…»
Осокин прислушался. Говорила Лиза:
— Когда волны бьют в берег, к небу поднимаются брызги. Понимаешь?
Коля покачал круглой, коротко остриженной головой.
— Нет, не понимаю.
— Ну вот, закрой глаза.
Лиза взяла горсть песка и подбросила вверх.
— Чувствуешь, как падает песок? Так вот и брызги. Только их много-много. Их так много, что они не щекочут.
«Как легко Лиза
За дюной отскочившая рикошетом пуля прожужжала в воздухе — пронзительно и жалобно.
— Что это такое?
Лицо у Коли стало напряженным и озабоченным.
— Дядя Па говорит, что это пули. Ты не бойся — немцы далеко и стреляют в другую сторону.
— Я не боюсь.
— Ты уже давно слепой, Коля?
— Давно. Иногда я даже начинаю забывать, что раньше видел.
Коля сидел, чуть согнув спину, подставляя солнцу острые лопатки, прислушиваясь, непоправимо одинокий, несмотря на то, что Лиза сидела совсем рядом.
— Подожди, Коля, я сейчас принесу тебе раковину.
Лиза убежала вдоль по пустынному пляжу, тоненькая, загорелая, с двумя белыми косичками, завязанными красным бантом на макушке головы. Коля остался сидеть, тихий и сосредоточенный, рассеянно поглаживая рукой голое колено. Когда Осокин его окликнул, он повернул голову, и его голубые глаза посмотрели так внимательно, что теперь трудно было поверить в их незрячесть.
— Тебе хорошо на Олероне? — спросил Осокин.
Коля помолчал, а потом ответил обстоятельно, как взрослый:
— Нет, мне мешает шум океана. Здесь слишком много звуков, и все звуки сливаются. Я люблю тишину. У нас в пансионе всегда тихо.
— Ты с удовольствием вернешься в пансион?
— Мне жалко будет расстаться с Лизой. Она веселая. У нас мальчики не умеют веселиться. — Но мы научимся, — ответил он со спокойной уверенностью.
Осокин увидел, как Лиза, дойдя до мыска, чуть поднимавшегося над уровнем моря, повернула и возвращается к ним. Она шла вдоль самого края воды, нагибаясь время от времени и собирая маленькие разноцветные раковины, которыми был усыпан пляж.
— Вот и Лиза идет назад, — сказал Коля.
— Откуда ты знаешь?
— Я увидел. Иногда я вижу. Только это бывает очень редко.
— Ты и цвета видишь? Ты помнишь, какие бывают цвета?
— Конечно, вижу. Я вижу, что небо голубое, что море синее и что песок зеленый.
— Песок зеленый?
— Конечно, зеленый. Как трава.
Лиза подбежала к ним и высыпала на колени Коле целую горсть маленьких раковин.
Тут всякие раковины. Вот эта желтая, эта красная, а эта совсем белая.
— А голубых раковин нет? — спросил Коля.
— Я же тебе говорила, что голубых не бывает.
— Я думаю, что есть, только тебе не попадаются.
Его длинные пальцы с необыкновенной нежностью
перебирали тонкие скорлупки перламутровых раковин.
— Смотри, эта вот сломана. Какая она тоненькая! Подожди, я сейчас скажу тебе, какого она цвета. Она… желтая.
— Верно! Ты угадал.
— Я не угадал, я увидел, — сказал Коля с уверенностью.