Дикое поле
Шрифт:
Пнув толстяка ногой, Тимофей оглянулся. Побоище закончилось. Погонщики и охранники каравана расползались на карачках, пятная утоптанную землю двора каплями крови из разбитых носов. Несколько человек валялись, не имея сил подняться. Сарват, с припухшей от удара кнута щекой, уводил дрожащую Злату в комнату.
У Жозефа была рассечена губа и разодрана одежда. Богумиру поставили огромную шишку на лбу и до крови распороли руку от запястья до локтя. Только Кондас и Головин отделались ссадинами на костяшках пальцев и несколькими ушибами.
— Уезжаем! Немедля! — вернувшись в комнату, приказал Тимофей и обернулся
— Зачем уезжать? — Сарват пожал широченными плечами. — Обычное дело! Больше не сунутся, можешь мне поверить. Теперь все будут тихо сидеть по углам с таким видом, будто ничего не случилось.
Немного посовещавшись, решили остаться. Ночью по очереди караулили у двери, но их никто не беспокоил.
Рано утром собрались в дорогу. Вчерашних купцов нигде не было видно, даже побитые охранники и погонщики попрятались, боясь попасться на глаза грозному янычару. Из комнаты Тимофей выходил последним: он тщательно осмотрел стены, однако нигде не увидел загадочного значка. На всякий случай казак запасся угольком и решил оставить свой знак: вдруг это хоть как-то поможет запутать врагов? Все уже садились на коней, когда Головин заметил около двери соседней каморки неровный круг, перечеркнутый стрелой. Сердце сразу сжало болью: посланец отца Доната не ошибся!
Ну, погоди, Иуда! Придет день и час — и наступит конец твоим козням! Казак быстро нарисовал с другой стороны двери такой же круг, но стрелу развернул острием вверх, а над ней начертал «алеф». Пусть Али-ага и Юсуф поломают головы, когда увидят два разных знака!
Прыгнув в седло, он пропустил мимо себя спутников, приглядываясь к их рукам. Вот мимо проехал Кондас — он зевал и поеживался от утренней прохлады. Следом ехала Злата, ответившая на взгляд казака робкой улыбкой. Рядом с ней, держа поводья заводных лошадей, пропылил Богумир. Замыкали маленькую кавалькаду невозмутимый Сарват и веселый Жозеф.
Поглядев на его руки, Тимофей похолодел: пальцы француза были испачканы углем…
Похлопывая плетью по голенищу сапога, Али мрачно разглядывал стену караван-сарая: почему сегодня на ней вместо одного сразу три условных знака? Неужели человек хитроумного итальянца решил посмеяться над слугами Фасих-бея, загнавшими его на галеры, чтобы он там сумел втереться в доверие к русскому?
Вот условный значок — круг, перечеркнутый стрелой, и над ним буква «вав». Это означает, что все идет по заранее разработанному плану и нужно двигаться вслед за маленьким отрядом, который держит путь к столице благословенного владыки османов. Но с другой стороны двери еще один круг, перечеркнутый стрелой, и над ним буква «алеф», означающая сигнал тревоги! А чуть поодаль, в простенке, третий кружок, перечеркнутый простой черточкой прямо посередине, и над ним буква «мим». Это уже полная бессмыслица! Или шпион гяура Джакомо взбесился?
За спиной Али глухо бубнил хозяин караван-сарая, рассказывая Юсуфу о драке между янычарами и погонщиками. Кажется, один купец остался без зубов, а другому раскроили череп, трахнув головой о столб навеса. Теперь он нескоро встанет на ноги. Но не нужно, чтобы слава об этом побоище покатилась по караванным тропам вместе с жадными торгашами, их охранниками-дураками и тупыми погонщиками мулов.
— Юсуф! — не оборачиваясь, позвал
— Да, ага!
— Прикажи этим ослам молчать!
Чернобородый Юсуф оттащил хозяина караван-сарая в сторону и заговорщически прошептал:
— У тебя вчера останавливался страшный разбойник. Скажи, чтобы никто не болтал языком, не то лишится головы, если помешает нам поймать его!
— Машшалах! — Хозяин хлопнул себя по ляжкам и засеменил к караванщикам, чтобы передать им потрясающую новость и приказ аги.
Али плюнул на третий кружок и долго смотрел, как стекает по глинобитной стене тонкая струйка слюны. Проклятый шпион! Какому знаку верить? Гнать в столицу следом за урусом или ждать новых вестей от шпиона? Чтоб его забрал ангел смерти Азраил!
А как расхваливали этого ловкого проходимца, обещая, что он все сделает в самом лучшем виде и никто ни о чем не догадается. Действительно, догадаться трудно! Тут нет обмана, но и толку нет никакого! Когда все хорошо начинается, всегда нужно быть начеку и ждать неприятностей. Ладно, в конце концов, любую неудачу можно свалить на хваленого шпиона: пусть он и отдувается за все перед грозными очами Фасих-бея, поверившего в его способности. Вернее, поверившего похвалам хозяина шпиона, приплывшего из Кызыл-Элме, притащив за собой эту гнусную тварь, готовую прикинуться кем угодно. Наверно, хозяин тоже не далеко ушел от своего слуги.
Сзади почтительно кашлянул Юсуф, и Али обернулся:
— Чего тебе?
— Прикажешь остаться здесь, или поедем дальше?
Али задумался: хочешь не хочешь, а пока приходится полагаться на шпиона и тащиться за ним по пятам. В любом случае все дороги уруса приведут его в Стамбул. Вот только не опоздать бы и приехать в столицу одновременно с ним, чтобы успеть предстать перед Фасих-беем.
— Ты как следует расспросил хозяина?
— Да, эфенди, — поклонился Юсуф. — Мы идем по следу нужных людей. Ошибки нет. Они вчера были здесь.
— Хорошо. Пусть стражники немного отдохнут, но лошадей не расседлывать! Скоро мы снова будем в пути.
— Да, эфенди.
Али еще раз оглядел знаки на стене и медленно поплелся в приготовленную для него комнату. Придется, видно, выслать вперед дозор, чтобы сообщали о каждом шаге проклятого уруса, поскольку надежды на шпиона нет. Так и дотянемся до столицы, а там Фасих-бей укажет, где и когда захлопнуть западню…
Глава 11
В пыточной пахло сырым деревом, каленым железом и кровью. По стенам плясали черно-багровые тени от горна, у которого возился Пахом — пожилой, но еще крепкий мужик с широкой грудью и короткой, как у кузнеца, бородой. Натянув длинные, почти до локтей, рукавицы из толстой кожи, он калил на огне клещи и крючья.
В углу, сжавшись так, словно ему было холодно, сидел на лавке Никита Авдеевич в накинутом на плечи темном кафтане. Насупив кустистые брови, он мрачно разглядывал привязанного к столбу пленника, привезенного Иваном Поповым из-под Смоленска. Рубаху с пленника содрали, обнажив его до пояса. Руки стянули тонкими сыромятными ремнями. От страха Данила сильно потел, и его кожа блестела, будто смазанная салом. К запахам пыточной начал примешиваться терпкий запах давно не мытого человеческого тела. Бухвостов недовольно морщился, но терпел.