Дикое поле
Шрифт:
— Нубийцу пришлось умереть и унести тайну в могилу? — догадался Гуссейн.
— Он расстался не только с жизнью, но и со всеми своими богатствами, — подтвердил сын. — Его наследником стал Фасих, через некоторое время превратившийся в того Фасих-бея, которого знают все.
— Это только занятная сказка, или живы люди, которые еще помнят настоящего Фасиха и его родственников? Кто-нибудь готов подтвердить, что евнух присвоил чужое имя, выдав себя за природного османа? То, что он сумел присвоить чужое имущество, мало кого заинтересует.
— Боюсь, таких людей уже не найти, —
— Неудивительно. — Паша встал, отбросил четки и начал мерить шагами комнату. В какой сложный клубок сплелось все, что связано со старым скопцом! Тайный посол верховного имама христиан, присвоение чужого имени, разговоры о возможной войне с урусами, загадочные поездки толстого Джафара и проходимца Али, подаренная красавица невольница и слежка за купцом из Крыма. Кстати, кажется, у Фасиха прочные связи со многими мурзами из ханства Гирея? Уж не туда ли он отправлял Джафара и Али вместе с человеком Белометти?
Пока ясно одно: Сулеймана необходимо убрать подальше от этих странных и опасных дел.
— Завтра утром ты отправишься в наше имение в Анатолии, — приказал Гуссейн. — Проверь, как там идут дела, и пришли мне подробный отчет. Вернешься, когда я позову. Постарайся немедленно забыть все, о чем ты мне рассказал, и крепко держи язык за зубами! Еще кто-нибудь знает об этом?
— Нет, отец, — поклонился юноша.
— Хорошо, — немного смягчился паша. — Напиши мне имена тех, кто дал сведения о Фасихе, и тех, кто собирал эти сведения. В городе больше не появляйся. Собирайся в дорогу. В провинциях шалят разбойники, поэтому возьмешь с собой охрану… Иди, я доволен тобой. Но помни о молчании!
— Да пребудет на вас милость Аллаха, — уже у дверей снова поклонился Сулейман.
Проводив его, Гуссейн облегченно вздохнул: в Анатолии наследник будет в большей безопасности, чем в столице. Хотя у евнуха руки длинные, словно щупальца у осьминога. Надо хорошенько подумать, как побыстрее обрубить их, а потом свернуть его морщинистую шею. Теперь в борьбу вступит сам паша, продолжив незримый поединок с проклятым уродом, присвоившим чужие владения и чужое имя. Либо он сумеет уничтожить евнуха, либо тот прорвется к власти и сметет с лица земли весь род Гуссейна, как некогда уничтожил семью несчастного Фасиха, у которого украл имя.
Внезапная догадка заставила Гуссейна застыть посреди комнаты. Все предельно просто: Фасих готовит политический союз с Папой против урусов, надеясь с его помощью упрочить свое положение, когда достигнет власти! Он, как азартный игрок, поставил на кон крепость Азов, ханство Гирея, армию империи и возможность стать великим визирем против интересов верховного имама христиан на Балканах и в далекой Московии. Раз за разом бросая кости, призывая на помощь хитрость и злые козни, старик надеется на выигрыш.
Впрочем, все кажется простым сейчас, когда он многое узнал от сына и дополнил его рассказ своими наблюдениями, сведениями из тайных доносов и некоторыми откровениями, почерпнутыми в беседах с доверенными людьми валиде Кезем. Наверняка Фасих придумал свой собственный заговор и умело спрятал
Можно ли доверить кому-нибудь из сторонников томящегося в заключении брата султана то, что стало известно о старом евнухе? Или лучше поберечь свою голову, не высовываться, пока еще не можешь убрать кастрата, не уверен в полной победе над ним? Наверно, разумнее до времени молчать и готовить решительный удар. Не жалеть золота на подкуп, не скупиться на обещания, не знать усталости, пока проклятый Фасих не окажется полностью в твоих руках…
Весь день, ожидая возвращения Бажена, отправившегося в город, Куприян не находил себе места. На улицах сегодня царило необычное оживление. Иногда казаку чудилось, что он слышит отдаленную пушечную пальбу, вопли многотысячной толпы и глухие удары в огромные барабаны. Потом все смолкло, но через некоторое время ему вновь казалось, что в центре Константинополя ревут трубы, исполняя непонятную мелодию, от которой пробегает мороз по коже. А то вдруг, совсем не вовремя, завопил муэдзин с минарета расположенной неподалеку мечети и давай рвать сердце заунывными воплями.
Что там творится? Уж не объявили ли турки кому-нибудь войну? Или они разом сошли с ума и, как угорелые, бегают по огромному городу, паля из пушек и трубя в трубы? А Сухоборец, как назло, совсем запропастился! Легко ли сидеть взаперти, не высовывая носа за ворота, когда вокруг творится невесть что?
Волосатый выбрался на крышу и попытался разглядеть, нет ли в небе дыма пожаров: когда горит, турки обычно шумят, как будто наступил конец света. Но дыма нигде не видно, шум, похоже, стал стихать, а Бажен все не возвращается. Уж не случилось ли с ним чего? Здесь все время ходишь как по лезвию ножа: стоит только туркам дознаться, кто ты есть на самом деле, пощады не жди! Никакие заверения, что хочешь мира, а не войны, не помогут спастись от руки палачей, но смерть придет к тебе только после долгих и страшных мучений.
Вот и думай, где Бажен и почему его до сей поры нет, хотя обещался вернуться к обеду. Невольно в голову полезут разные мысли, особенно когда османы расшумелись. Вроде сегодня нет у них никакого праздника. Но почему муэдзин орал задолго до намаза? И не разобрать, чего он кричал: ветер дул в другую сторону, уносил слова, да и расстояние велико, а окликнуть кого-нибудь из прохожих и спросить, в чем дело, Куприян не решился.
Наконец во дворе стукнула калитка, потом послышались торопливые знакомые шаги. Казак бросился навстречу другу, но невольно остановился, увидев его хмурое лицо.
— Что стряслось, Бажен?
— Султан Мурад умер! — Сухоборец сел на диван и вытянул ноги, гудевшие от долгой беготни по городу. Пораженный известием, Куприян ошарашенно покрутил головой, словно вытрясал воду из ушей. Ничего себе новость!
— Он же был здоровехонек! — вскричал Куприян. — Недавно вернулся в столицу, и что же — в одночасье скончался?
— Хрен их там разберет, — стягивая пыльные сапоги, сердито отозвался Сухоборец. — Турки они и есть турки! Вчера был здоров, а сегодня помер.