Дикое поле
Шрифт:
— Надо было сразу его обыскать, — зло бросил Богумир.
— Я задушу тебя! — Сарват шагнул от дверей, вытаскивая из ножен широкий кинжал.
— Стой! — Тимофей сорвал с лица платок. — Он прав, нельзя поднимать шум.
— Ага! — Джакомо сделал шаг к двери, ведущей в винный погреб. Там его заветная норка: нырнуть в нее — и пусть все катится к чертям! Через час он будет уже у Рибейры, а там — на корабль. — Ты хотел сразу все — фирман, красавицу, наверно, не откажешься и от драгоценностей? Зачем ты открыл свое лицо, ведь я могу тебя потом узнать?
— Не узнаешь! — Головин размотал пояс и бросил на пол. Одно
Белометти вздрогнул: второй раз сегодня он явственно ощутил ледяное дыхание смерти. Этот человек не зря сорвал с лица платок! Он решил убить его, Джакомо, и тогда… А если враги бросятся на него разом? Словно в подтверждение его самых мрачных мыслей, мужчины обнажили сабли.
— Синьоры! — Да Камерино шагнул вперед и загородил собой венецианца. — Он принадлежит мне! Я первый вызвал его на поединок!
— Что он кричит? — Тимофей обернулся к Жозефу.
— У них назначена дуэль, — объяснил тот.
— Пусть лучше не вмешивается. — Казак снял со стены саблю и взял ее в левую руку. — Скажи ему!
— Хотите драться один на один? — Джакомо хищно оскалился. Он прекрасно владел саблей и не боялся вступить в бой с неизвестным противником. — Отлично! Победитель получает все! Фирман и женщину! Согласны?
— Согласен! — Головин взмахнул обоими клинками. Жозеф торопливо переводил их диалог Антонио, мешая итальянские и французские слова. Тот отступил в сторону и умоляюще посмотрел на казака.
— Синьор! Оставьте его мне! Я поклялся, что этот негодяй умрет от моей руки, пусть даже он и считается лучшей шпагой Италии. Я проткну выкормыша иезуитов, чего бы мне это ни стоило!
— О, твой противник иезуит? — удивился француз, переведя слова Антонио. — Это коварные бестии, будь осторожен, Тимофей!
— Русский, — шипел Джакомо. — Великий иезуит Поссевино бывал в вашей Московии и сказал, что с вами невозможен никакой разговор, кроме драки!
— Вот и подеремся.
Клинки с лязгом скрестились, высекая синеватые искры. Анастасия слабо охнула и побледнела. Злата до крови закусила губу. Сарват шумно дышал. За его спиной появился молодой турок из охраны Куприяна — тот послал его узнать, отчего в доме так долго копаются. Жозеф и Богумир отодвинулись, давая место бойцам.
С первого же удара Тимофей почувствовал, что противник далеко не прост: клинки в его руках сверкали, описывая замысловатые круги и восьмерки, словно отыскивая, куда быстрее и вернее ужалить, чтобы располосовать острой сталью живую плоть. Умело защищаясь, Джакомо внезапно переходил в яростные контратаки и словно взрывался сериями финтов, грозил то справа, то слева, пытаясь достать концом сабли до горла Тимофея или подсечь ему ноги, стараясь держать противника на расстоянии, он часто далеко вперед выставлял прямую руку и, вытянув клинок, будто действовал шпагой, делал низкие выпады. Сабли держал уверенно, одинаково хорошо фехтуя и правой и левой рукой.
Головин отступил перед его натиском, и Анастасия вскрикнула, но Богумир зажал ей рот.
— Не мешай ему!
— Ты хочешь фирман? — шипел Белометти. — И женщину? Получай!
Но его сверкающий клинок рассек только пустоту. Тимофей опять отступил, и Джакомо немного успокоился: теперь он уже был почти уверен в победе. Но зачем она ему? Потешить самолюбие, отправив
Но тут неожиданно все для него изменилось. Вращая клинками, выставленными перёд собой, русский мелкими шажками пошел на венецианца. Тот не знал, что это древний восточный прием фехтования двумя мечами, носящий поэтическое название «Дракон играет с жемчужиной», но интуитивно почувствовал, что игра закончена. Начался настоящий бой. Русский просто, оказывается, дал ему показать себя, выясняя, на что способен противник.
«Дьявол его раздери! — мелькнуло в голове Джакомо. — Что он делает?»
Словно танцуя, Тимофей легко двигался на носках, и разящие клинки Белометти всюду встречали смертоносную сталь, как будто русский был окружен непробиваемой броней. Откуда было знать итальянцу, что казак рождается и умирает с острой саблей в руках?
Впервые Головин вытянул из ножен тяжелый отцовский клинок, когда ему был всего один год от роду! Но тогда он, конечно, еще ничего не умел, зато потом, в монастыре отца Зосимы, его до седьмого пота гоняли наставники, сначала вложив в слабые детские руки легкую сабельку из липы, потом потяжелее — из ясеня, а там и дубовую, которая оставляла болезненные синяки на теле, если пропустишь удар. Незаметно дело дошло и до боевого клинка. И так год за годом, каждый день по несколько часов. Чернецы-наставники не знали ни устали, ни жалости, воспитывая бойца, способного выстоять перед любым противником. Они передавали ему накопленные веками хитрости непростого сабельного боя. Это не фехтование европейской школы! Здесь все диктовал жестокий закон Дикого поля, никогда не знавшего мира, но всегда готового к страшной сече! Либо ты, либо тебя!
Один клинок вверх, другой делает неожиданный выпад! Этот прием древние китайские мастера называли «Бабочка летит на цветок». Белометти едва успел закрыться, но тут же правый клинок казака отбил его защиту, а левый распорол острием камзол на груди — это называлось «Обезьяна ворует плоды». Поэтично, но Джакомо не знал этих названий, да ему сейчас было не до поэзии.
Русский упорно теснил его, не давая приблизиться к заветной двери. Его клинки все чаще и чаще с треском разрывали камзол венецианца, превращая его в лохмотья. Когда-то Джакомо сам так тешился на дуэлях, теперь пришел его черед обливаться холодным предсмертным потом и с содроганием ждать каждого нового выпада, который мог поставить последнюю точку. Иногда венецианцу казалось, что у противника две пары рук.
Неожиданно Головин повернул клинки в одну сторону, а сам шагнул в другую и резко развернулся. Белометти вскрикнул от боли в запястьях, отшатнулся и совсем рядом увидел лицо русского — загорелое и светлоглазое. Толчок в грудь — и он оказался прижат к стене. Руки его были раскинуты в стороны, а у самого горла, почти касаясь кадыка синеватой сталью, остановился булатный клинок Тимофея. Одно движение — и голова венецианца скатится с плеч.
Тяжело дыша, облизывая пересохшие губы, Белометти скосил глаза и увидел непонятные буквы на клинке, готовом перерезать его горло.