Дикое поле
Шрифт:
Не дождавшись ответа, Азис присел на корточки рядом с пленником и зашептал ему почти в самое ухо:
— Ты же прекрасно понимаешь, что я говорю. Это видно по твоим глазам: не зря ты нарядился татарином. Что толку в чужой одежде, если не знаешь язык? Никто не услышит наш разговор. Если ты связан клятвой молчания, можешь только кивать в ответ на мои вопросы, и на твоей душе не будет греха клятвопреступления. Потом наступит легкая смерть. Тебя послал сюда Паршин? Ты приплыл из Азова?
Пораженный Тимофей внутренне вздрогнул: слова мурзы обожгли хуже каленого железа. Откуда татарин так много знает? Неужели их предали, и поэтому
Господи, дай силы! Как горько будет уйти из жизни, не передав своим того, что узнал!
— Молчишь. — Азис разочарованно вздохнул, поднялся и хлопнул в ладоши. — Ахмет! Пусть калят железо!
Кривоногий Ахмет словно с нетерпением ждал этого приказа. Немедленно выложили из камней грубое подобие походного очага и притащили несколько охапок хвороста. Развели огонь.
— Мы вобьем в землю колья и растянем его, как шкуру, — подойдя к мурзе, деловито сообщил сотник.
Азис равнодушно кивнул и опустился на седло, поданное услужливым стражником. Не обращая больше внимания на пленника, мурза смотрел, как пляшут языки пламени, в которое сунули наконечник копья убитого в схватке с казаками татарина.
Расчистив небольшой участок земли от камней, стражники вбили в него четыре колышка и подтащили к ним связанного Тимофея. Уложили его лицом вверх, накинули на ноги веревочные петли, разрезали путы и одновременно натянули веревки. С треском лопнули шаровары, и Головин едва сдержал стон от боли, пронизавшей его бедра.
— Снимите сапоги, — суетился вокруг Ахмет. — Не догадались сами, ослы!
Сдвинув веревочные петли выше, с Тимофея стянули сапоги и закрепили петли на щиколотках босых ног. Весело оскалив зубы, сотник стукнул ножнами сабли по голой пятке казака.
— Ну, урус-шайтан! Напялил на себя татарское платье, а обрезание сделать забыл? Ничего, сейчас мы это исправим.
— Копаетесь, — не оборачиваясь, процедил мурза. Неожиданно раздался топот копыт и бряцание оружия —
к месту недавней стычки приближался большой конный отряд.
— Кто там еще? — Азис недовольно вскинул голову.
— Я узнаю, высокородный, — поклонился Ахмет и убежал.
«Это начальник стражи распорядился не убивать меня», — услышав в голосе мурзы знакомые повелительные нотки, понял Головин. Появление неизвестного отряда не вызвало у него никаких чувств: здесь некому помочь пленнику, разве только случится чудо. Скорее всего, это приехали татары, погнавшиеся за Ивко. Хорошо, если они его не поймали. Впрочем, ответа ждать недолго, сейчас все станет ясно. Второго пленника тоже непременно притащат к мурзе.
Стражники посадили Тимофея и начали прилаживать петли веревок на его запястьях. Затянув узлы, снова опрокинули казака на спину, но тут кто-то громко закричал:
— Где он? Где?
Стражники рывком натянули веревки и подняли пленника. Увидев стоявшего перед ним человека, Тимофей решил, что сходит с ума: это же Алтын-карга! Весь покрытый пылью, с потемневшим лицом, в низко надвинутой на глаза красной шапке, отороченной мехом степной лисицы. В правой руке он сжимал тяжелую плеть, а левую положил на рукоять сабли. Уж не призрак ли похищенного мурзы явился к Тимофею перед смертью? Святые угодники!
— Где он?
Коротко свистнув, плеть мурзы обожгла ребра казака. Удар был настолько силен, что лопнула куртка, а на рубахе выступила кровь.
— Ты мне скажешь, где он?
Новый удар, опять ожог опоясывающей боли, но в третий раз ударить Илясу не дал начальник стражи — он перехватил руку Алтын-карги и крепко сжал ему запястье. Иляс-мурза гневно обернулся. Зеленым пламенем полыхнули на шапке глаза лисицы, прижавшей острыми зубами свой хвост.
— Здесь распоряжаюсь я, — не выпуская запястья Иляса, тихо сказал начальник ханской стражи.
Алтын-карга вырвал руку, отступил на шаг и быстро выхватил саблю. Булатный клинок блеснул багровым отсветом костра, словно по нему уже стекала горячая дымящаяся кровь.
— Этот человек принадлежит мне!
— Ошибаешься, — не обращая внимания на клинок в его руке, усмехнулся Азис-мурза. — Это мои люди взяли его в бою, поэтому он принадлежит мне.
— Забирайте его! — не оборачиваясь, приказал Иляс, и несколько его слуг бросились к связанному Тимофею. Но стражники выставили навстречу им копья и закрылись щитами. Слуги нерешительно остановились, не зная, что делать.
— Ты осмелишься противиться власти хана? — Начальник стражи в притворном испуге всплеснул руками. — Я здесь распоряжаюсь его именем и приказываю тебе подчиниться! Неужели ты поднимешь оружие на верного слугу нашего повелителя?
— Этот шайтан разбойничал в моем доме. — Алтын-карга приставил острие сабли к горлу Азис-мурзы и угрожающе понизил голос: — Я. заберу его даже через твой труп. А утром сам пойду к хану! Прикажи своим псам убраться с дороги.
— Я понимаю твое горе. — Ни один мускул не дрогнул на лице начальника стражи. Спокойно отведя рукой острие сабли, он миролюбиво предложил: — Хочешь, спроси его первым, но не бей и не пытай, а потом начну спрашивать я. Все вокруг — наш общий дом, и он в нем тоже разбойничал. Согласен? И ведь надо еще доказать, что именно он был в твоем дворце!
— Докажу! — упрямо мотнул головой Алтын-карга. Обернувшись к пленнику, он показал саблей на платок, которым Тимофей перетянул рану: — Это вышивала моя рабыня. Русская рабыня, купленная для моего сына. В моем имении все знают об этом.
— Хорошо, — нехотя согласился Азис-мурза. — Отойдите все!
— Где мой сын? — Иляс уперся немигающим взглядом в лицо Головина. — Зачем вы украли его? Хотите взять выкуп?
Тимофей похолодел. Неужто все прахом? Столько трудов, и все зря: вместо Алтын-карги они утащили его сына.
— Где Рифат? — нетерпеливо повторил мурза. — Куда вы его увезли?
Головин молча отвел глаза. Горько узнать, что тебя предали, и не иметь возможности сообщить своим об измене, но еще горше, когда на пороге небытия выясняется, что ты погибаешь напрасно. Сейчас в Азов плывет на струге не знаменитый Иляс-мурза, а его сын Рифат, которого украли по недоразумению, перепутав с отцом. Хороший подарок приготовил он Паршину. Что может знать мальчишка?
— Он не скажет, — усмехнулся начальник стражи. — Боюсь, даже огонь не развяжет ему язык.