Дикое поле
Шрифт:
— Гони!..
Бритоголовый уже перелезал через стену. Надо поторапливаться, если не хочешь опять очутиться в пыточной.
Возница вцепился в беглеца и опрокинулся на спину. Лошадь рванула, и они оба повалились на дно повозки. Ивко быстро высвободился, встал на четвереньки и поймал болтавшиеся вожжи:
— Пошла!
Он раскрутил над головой кнут и ожег круп лошади ударом. Оглянувшись, увидел бежавшего за повозкой палача: упрямо наклонив голову, тот ритмично работал согнутыми в локтях мускулистыми руками, явно намереваясь догнать повозку и ухватиться за нее сзади.
— Пошла,
Застучали копыта, коротко свистнул в ушах ветер. Бритоголовый начал заметно отставать, но не сдавался. Татарин, лежавший на дне повозки, завозился и поднял голову. Неожиданно он завопил:
— Сворачивай! Налево сворачивай! Прямо не проедем!
Серб уже и сам увидел наваленные посреди улицы бревна, кучи песка и сложенные штабелем кирпичи. Наверное, кто-то из богатеев решил строиться: простому человеку не по карману возводить себе кирпичный дом. Натянув вожжи, Ивко заставил кобылу повернуть. Повозка влетела в узкий переулок, с двух сторон зажатый глухими стенами глинобитных домов. Пока сворачивали, бритоголовый успел немного сократить расстояние и опять бежал в опасной близости от повозки. Судя по комплекции, он обладал огромной физической силой, и — кто знает? — возможно, мог запросто остановить повозку, запряженную лошадью, крепко ухватившись за колесо. Конечно, лучше всего выпрячь кобылу и вскочить на нее. Но пока будешь возиться с упряжью, палач окажется тут как тут. Второй раз не повезет, а из железных объятий здоровенного, как бык, бритоголового уже не вырваться. Он сделает все, чтобы схватить беглеца, иначе ему придется держать ответ перед Азис-мурзой.
— Есть нож? — Серб обернулся к притихшему татарину.
— Нет, нет! — испуганно замотал тот головой.
Наверно, решил, что страшный окровавленный человек хочет его зарезать. Кому он нужен! Ивко хотел перерезать постромки, но раз ножа нет…
— Пошла, пошла! — погонял он лошадь.
Неожиданно переулок кончился, и повозка, подпрыгивая на кочках, проскочила через большой пустырь, заросший жесткими кустиками выгоревшей под солнцем травы. Слева тянулась широкая канава, а справа раскинулся большой сад.
— В саду есть дорога. Она выводит из города, — прокричал сзади татарин.
Можно ли ему верить? Но иного выхода все равно нет — Ивко погнал повозку вдоль сада, боясь пропустить поворот.
— Если обманул — убью! — пригрозил он татарину.
— Правда, есть дорога!
Словно нехотя, деревья расступились, и серб свернул на узкую дорожку, похожую на зеленый тоннель: наверху кроны сходились, образуя ажурный свод ветвей.
— Пошла! Пошла!
Как там бритоголовый? Совсем отстал, или его просто не видно за деревьями? Нет, отстал! Глухо стуча колесами по мягкой земле, повозка катилась вдоль сада. Прыгая с ветки на ветку, перекликались на разные голоса птицы, откуда-то издалека доносилась заунывная песня. Ноздри щекотал запах пыли и тонкий аромат яблок.
Татарин схватился за борта повозки и сел. Серб покосился на него и молча показал кулак, приказывая вести себя тихо. Сейчас Ивко, наконец, разглядел неожиданного попутчика. Седая бородка обрамляла его испещренное морщинами лицо с живыми черными
— Там, — татарин показал на просвет между деревьями, — там поворот к реке. За ней лес, а дальше — горы.
Ивко послушно повернул. Город остался позади, вокруг ни души, но это обманчивая тишина. Сейчас в погоню кинутся стражники на горячих конях, а среди них есть отменные следопыты. Верховым ничего не стоит догнать повозку, запряженную старой лошадью, уже успевшей перейти с галопа на тряскую рысцу.
— Я покажу, где брод, — продолжал татарин.
— Зачем ты помогаешь мне? — испытующе посмотрел на него серб.
— Долго объяснять, — отмахнулся старик.
— Смотри, не помилуют, — напомнил беглец. — Ты окажешься там, откуда я вырвался.
— Если ты свяжешь меня, как-нибудь выкручусь. — Он показал сербу моток крепкой толстой веревки.
Сад кончился. За цветущим лугом бежала по камням быстрая речушка. Когда повозка подкатила к ней, татарин показал, где лучше перебраться на другой берег, и подставил руки, чтобы серб связал его.
— Ты знаешь этот лес?
— Да, — спутывая ему руки, ответил Ивко.
— На третий день вечером я приду на полянку, где шалаш. Знаешь?
— Не приходи, я уже далеко успею уйти.
— Не уйдешь, — засмеялся татарин. — Тебе переждать надо, пока стражникам надоест искать. Я принесу поесть. Меня зовут Наиль.
Подергав узлы на веревке, Ивко, не простившись, ушел. Перебрался по камням через бурный поток и нырнул в чащу леса. Подгоняемый страхом вновь очутиться в руках палачей, он неутомимо шагал, петляя между деревьев, обходя овраги и бурелом. Наткнувшись на тихий лесной ручеек, умылся, промыл раны и долго полоскал рот, прежде чем вволю напился чистой прохладной воды. Внутри еще не исчезла жгучая боль от проклятого напитка шайтана, болели запястья, кровоточили ссадины на ребрах, измученное тело требовало отдыха, но он отправился дальше.
У него не было огнива, хлеба и оружия, но зато он добыл свободу! И теперь надо придумать, как ее сохранить и как сообщить друзьям о том, что он услышал через дымоход. Пожалуй, связаться со своими сложнее всего. В дом грека вернуться нельзя. Между Крымом и Русью лежит Дикое поле — одному, да еще пешему, его не перейти. Между Крымом и Константинополем, куда уплыл Спиридон, широко раскинулось море. Даже если переплывешь его, чудом пробравшись на корабль, то как отыскать своих в огромном городе?
Хорошо, предположим, он приплывет в Константинополь и разыщет там Спиридона. Но не принесет ли этим ему и его соратникам неминуемую смерть? Азис-мурза хитер, даром что молод, у него шпионы в каждом портовом городе, в каждой гавани, на каждой пристани. Он прикажет им не задерживать беглеца, а выследить, куда тот направился. И тогда Ивко сам захлопнет западню! Значит, надо добираться в Азов. Конечно, до него не один день скакать верхом или плыть на лодке, но если незамеченным проникнуть в Чуфут-Кале и украсть там какое-нибудь суденышко, появится надежда на успех.