Дикое поле

Посняков Андрей

— Что делать с трупами врагов, моя госпожа?

— Сложите в ряд. Хоронить их не будем. Но… может быть, хоть кого-то удастся опознать.

Сартак, юный ордынский царевич и христианин, спрыгнув с коня, закусил губу, внимательно всматриваясь в убитых:

— Нет, не могу сказать точно. Это йисуты — они все похожи. И… их вполне мог послать и Гуюк. Или, скорее всего — Туракина, прочащая своего злобного сынка в великие ханы.

— Туракина и Гуюк далеко, господин, — осторожно заметила Ак-ханум.

— У тигра длинные когти. Она пытается достать меня, отца… и сделает все, чтобы мы не приехали на курултай. Да мы и не поедем!

Ладно, — царевич неожиданно улыбнулся. — Твои воины достойны награды, Белая госпожа!

Ратников, Утчигин и все прочие поклонились, приложив руки к сердцам.

— Кто из вас проявил себя лучше всего? — быстро спросил Сартак.

— Он! — не сговариваясь, Ратников с Утчигином указали на скромного Уриу.

— Вот тебе, — вытащив кинжал, старший сын Бату-хана протянул его юному воину. — Ну, что ты моргаешь глазами? Бери — заслужил! Вы же… Вот вам на первое время! — щелкнув пальцами, Сартак подозвал слугу с переметной сумой. Зачерпнув, горстями высыпал золото в поставленные ладони.

— Владейте! Радуйтесь. Но помните — о случившемся никому ни слова.

Они еще перекинулись парой слов с госпожой, после чего царевич уехал в сопровождении верных джигитов.

Ак-ханум же велела своим чуть-чуть обождать:

— Не нужно, чтоб нас видели вместе. Вот, встанет солнышко… Утчигин, вели своим людям забрать погибшего. Пусть везут в дом. Мы же — ты, и ты, Мисаил, — вернемся к ханскому шатру. Скоро туда приедут наши.

Так и сделали. Уриу с Джангазаком повезли домой тело убитого друга, а Михаил с Утчигином сопроводили юную госпожу к золоченой юрте великого хана, где, судя по голосам, все еще продолжался пир.

Словно ни в чем ни бывало, Ак-ханум прошла мимо все так же горевших костров и извивающихся шаманов в шатер, сопровождающие ее воины остались снаружи. А вскоре уже подъехали Шитгай, Джагатай и прочие. Ухмылялись:

— Ну как вы тут? Не замерзли?

— Не замерзли — ночка горячей выдалась.

— Вот как? Горячей? Ну-ну…

Карная похоронили достойно, и справили достойные поминки, в своем, конечно, кругу, гостей со стороны не звали. Поминальный пир затянулся далеко за полночь, и, как это обычно бывает, с течением времени арька, пиво и бражка сделали свое дело — ближе к утру большинство уже и забыло, зачем, собственно, собрались. Повсюду слышались скабрезные шутки и смех, временами переходящий в непристойно громкий хохот. Ну что там для того же Шитгая какой-то там подросток — Карнай? Так, мелочь… Но раз госпожа повелела оказать ему посмертные почести, достойные самого знатного багатура, что ж — так тому и быть, почему бы и нет?

Шитгай смеялся, и жирные щеки его колыхались, как волны, впрочем, и Утчигиновы парни тоже не грустили уже — радовались. Да и как было не радоваться? Несчастному Карнаю, конечно, не повезло, но… как сказать? Ведь какую честь ему сейчас оказали, пусть даже посмертно!

— Спи спокойно, друг, — в очередной раз подняв рог с брагой — ее тут почему-то называли вином, Утчигин выхлебал его до дна и тут же упал на кошму, туда, где уже похрапывали упившиеся на поминках Уриу с Джангазаком.

А Ратников еще посидел, поговорил со священником о тщетности и суете земной жизни, выпил… пока его не поманила захмелевшая Ак-ханум.

— Проводи меня в покои…

— Да, моя госпожа.

Они вышли из расставленной в саду юрты, где и пировали, поднялись

по широкой лестнице в дом, прогнав слуг, уселись в опочивальне. Краса степей самолично разлила из кувшина вино, настоящее, из Ширваза.

— Сартак думает, что йисутов послала Туракина. — Выпив, Ак-ханум поставила золотой кубок на невысокий столик. — Да, эта могла. Она хоть и нашей, найманской крови, но… Есть такие родственники, которые куда хуже откровенных врагов. Гораздо опаснее! О, как она меня ненавидит! Но убийцы конечно же были посланы вовсе не ко мне… Сартак! Вот их цель! И может быть — сам Бату! Впрочем, может, это — Берке. Хитрый лис давно мечтает о троне. А есть еще Мунке! И Менгу-Тимур. Тоже те еще гады, и кто знает, какие мысли ходят в их немытых, покрытых вшами, башках! Хорошо, что вы убили всех.

— Они не хотели сдаваться, моя госпожа. И мы, увы, не смогли…

— Я же говорю — хорошо! Теперь никто не сможет сказать, что видел меня с Сартаком. — Ак-ханум зябко поежилась, обнимая себя за плечи. — Это великое счастье, что царевич — христианин, как и я, как и весь мой род. Мы, найманы, издревле считались мятежниками. Меркиты, кераиты и прочие — они то выступали против Темучина — будущего Чингисхана, то поддерживали его. Мы же всегда враждовали. Думаешь, кто-то об этом забыл? Та же Туракина лишь прикидывается… всю жизнь прикидывалась. Это божий промысел, что Сартак — хотя бы по вере — наш! Ах, если бы он стал ханом, возглавил улус!

— И станет! Он же старший сын!

— Ага… у царевича, увы, слишком уж много родичей. И каждый на словах улыбается, привечает, а на самом же деле они в любой момент готовы вонзить нож прямо в сердце. Отравить, подослать убийц… И я… пойми, Мисаил, наш род, хоть и знатен, но, увы, слишком слаб, чтобы открыто становиться на чью-нибудь строну. Да, я поддерживаю Сартака, ты это видел… и знаешь. Как знают и те мальчики, что были с тобой. Им можно верить, они еще честные. А тебе… ты знаешь, тебе я верю давно. И вовсе не потому, что иногда пользуюсь тобой, как мужчиной, — улыбнувшись, Ак-ханум шутливо погрозила пальцем. — Нет, вовсе не поэтому. Просто ты здесь — чужой. Если я не поддержу тебя — пропадешь, сгинешь. Поэтому — я пока могу тебе доверять. Ты — мне, я тебе — так получается.

— Ты сказала — пока?

— Пока ты не так давно в Сарае и мало здесь кого знаешь. Я же собираюсь тебя использовать в своих делах, можно?

— Зачем ты спрашиваешь, моя госпожа?

Ратников подавил горькую улыбку: девчонка-то была абсолютно права, что он тут без нее значил? Ничего. Так, пыль… какой-то безродный урусут, бывший невольник. А ведь нужно еще было отыскать наконец Артема, да и как-то выбраться отсюда. Нет, без Ак-ханум — ну просто никак! Ничего без ее поддержки не выйдет, сожрут — тот же Шитгай, Кузьма и прочие. Значит, все верно, правильно заметила госпожа — ты мне, я — тебе, такой уж здесь принцип, а впрочем, и не только здесь, везде.

Помолчав, Ратников потянулся к кувшину:

— Я бы хотел напомнить тебе кое о чем, моя госпожа.

— Я помню — о том смешном мальчишке, твоем родиче. Рахман что, не помог тебе?

— Не успел.

— Хорошо, я напомню ему. Сделаю все, — Ак-ханум лукаво прищурилась. — Но и ты поможешь мне. Ты — урус. А князья урусов сейчас будут часто наезжать к Бату. Возить дань, выпрашивать ярлыки… о, у них много сокровищ, и все захотят погреть на этом руки: не только Бату.