Дикое поле
Шрифт:
Сам боярин тоже не мог похвастаться богатым доспехом — его защищал только куяк, сверкающий нашитой на суконную основу стальной чешуей, да остроконечный шишак с кольчужной бармицей. Остальная справа была обычной — лук, сабля, рогатина, шестопер, два заводных коня. Да иначе и невозможно — иначе воина никто на смотр не пустит, службу не зачтут, поместья лишат… Одним словом, не допустит никто, чтобы боярин без достаточного оружия под рукой оказался.
— А что, боярин Сергей, — поинтересовался Григорий Батов. — Смотр был у вас недавно, исполчали волость,
— Нельзя у нас иначе, боярин, — не смог сдержать зевок кареглазый витязь и только прикрыл рукой рот, да погладил растерянно русую — в цвет волос — бороду. — Дозоры постоянно приходится в степь рассылать. Разъезды порубежные. Татары шалят. Не дай Бог не успеем хоть за день о подходе орды к крупной деревне упредить: половину поместий враз обезлюдят. Я еще ладно. Моя деревня, Герасимовка, за Осколом, к ней мимо крепости особо и не пройдешь. А кто по эту сторону, кто справа или слева — беда для них случится страшная, коли вовремя не сообщить. Как басурман увидим, сразу костры сигнальные палим, вестников посылаем.
— И куда люди прячутся?
— Кто вблизи чащобы непролазной живет, в нее уходит, в схронах отсиживается. Кто ближе к крепости, в Оскол, под защиту стен со скотиной собираются. Некоторые в боярских усадьбах отсиживаются, где стены крепкие. Татары ведь налегке сюда приходят — украсть, что плохо лежит, да людей зазевавшихся сцапать. Машин стенобитных у них нет, пушек тоже. Стены копать или калить они не умеют, навеса толкового от стрел и камней поставить — тоже. Поносятся неделю-другую из стороны в сторону, да назад тикают, пока воевода волость исполчить не успел, да кованую конницу на них вывести.
— Две недели? — не поверил своим ушам Батов. — Пошто так долго? Нас Семен Прокофьевич за три дня на коней поднять успевал, а на четвертый уже в сечу вел.
— Ты не сравнивай, боярин, тупоголовых схизматиков и татарвье хитрое, — покачал головой боярин Храмцов. — Коли орда пришла — враз по всем дорогам рассыплется, ни пройти, ни проехать. Приходится близким соседям в усадьбе покрупнее собираться, а потом малой ратью дальние усадьбы объезжать. Одно хорошо: трусливы татары, как мыши. Коли меньше их, чем пятеро на одного — от одного русского вида разбегаются.
— Так вы постоянно исполченными живете, или в усадьбах? — запутался Григорий.
— Вкруг на разъезд выходим, — пояснил сопровождающий. — Две недели в поле, потом месяц на хозяйстве.
— Трехсменка, что ли, получается? — поинтересовалась слышавшая громкий рассказ Юля.
Боярин Храмцов оглянулся на нее, потом глазами указал собеседнику вперед и пнул пятками коня, переходя в галоп. Григорий, удивленно пожав плечами, припустил следом.
— Что за татарка странная с вами? — негромко поинтересовался витязь.
— Это боярыня Юлия? — несколько удивился Григорий, который за два последних года привык, что девушка во всем держится с мужчинами на равных. — Жена она брату моему, Варламу. И не татарка совсем. Сильно обижается, если так называют.
— А
— Ты только при ней не спроси, — улыбнулся боярин Григорий. — А то, как брат, на заклад нарвешься. Она о прошлой зиме при всей рати любое желание выполнить обещала тому, кто лучше ее стреляет.
— Ну? — заинтересовался воин.
— С двухсот саженей по сосне из десяти стрел ни разу не промахнулась.
— Не может быть!
— А ты заложись, Сергей Михайлович, — улыбка боярина Батова стала ехидной. — Может, у нее и еще какие желания есть?
— Перекрестись! — На этот раз витязь оглянулся на всадницу с уважением.
— Вот те крест, — небрежно обмахнулся Батов. — Да ты сам посмотри. Видишь, окромя лука да косаря, никакого орудия не носит? Потому как, хоть и баба, а понимает, что в рукопашной ей мужика не одолеть. Только издалека разить может.
Вот тут новоиспеченный боярин Григорий Батов глубоко ошибался. Как раз в рукопашной схватке Юленька очень даже могла преподнести самонадеянному мужику немало неприятных сюрпризов, потому как, мастер спорта по стрельбе из лука, член сборной Союза, на спортивных сборах походила она и на занятия по самбо. И хотя ни на какие разряды претендовать не пыталась — на практике кое-какие приемы применять умела. Увы, в шестнадцатом веке, в который ее угораздило провалиться на Неве вместе со всем военно-историческим фестивалем, воины предпочитали пользоваться не ножами и кулаками, а кистенями и длинноклинковым оружием. А против остро отточенного меча не существует приемов ни в карате, ни в айкидо, ни даже в рожденном двадцатым веком самбо.
Глава 3. Девлет-Гирей
Александр Тирц дважды обошел вокруг подведенной ему кобылы и задумчиво потер нос. С одной стороны, он прекрасно понимал, что в дальние походы все равно понадобится ходить верхом, а значит, рано или поздно на коня садиться придется. С другой — этот момент ему хотелось оттянуть. С третьей — он никак не ожидал, что хваленые татарские кони, наводящие ужас на окружающие народы, больше всего напоминают пони. При своем добротном росте в метр девяносто четыре, как намерили в армии перед демобилизацией, кандидат физических наук подозревал, что пешком сможет идти ненамного медленнее этакого скакуна.
— Тебя долго ждать, неверный?! — повелительно рыкнул Алги-мурза, покачиваясь в седле.
— Заткнись, шею сверну, — не оборачиваясь, но четко и внятно ответил русский.
— Да как ты смеешь! — Татарин, одетый в толстый ватный, многократно простеганный, коричневый халат, схватился за саблю и двинулся вперед.
Русский не дрогнул, с полным презрением к воину продолжая интересоваться только кобылой.
— Да я тебя! — Алги-мурза обнажил клинок.
Русский задумчиво потрогал переднюю луку седла, заднюю, погладил тебеньки, недоверчиво попробовал на прочность стремена.