Димитрий

Сорокин Александр Сергеевич

На днепровских островах издавна строили логова запорожские разбойники. К ним приплыли два подельника. Были рукоположены в шайку Герасима Евангелиста. В набегах на купеческие суда из варяг в греки Григорий насмотрелся, сколь непрочны имущество и жизнь. Человеческое бытие не христианской теорией, разбойничьей практикой стало ему презренно. Он перестал бояться и Бога, и черта, растеряв остатки умиряющей страсти и словоблудие совести. Григорий неистово хотел всего и сразу.

За партой в волынском граде Гащи Отрепьев отточил польский, литовский и латынь, обязанные ему понадобиться. Оттуда перешел в секретари к князю Адаму Вишневецкому, жившему в Брагине

с достойной вельможного пана пышностью. Адам Вишневецкий как-то взял секретаря в баню, тереть спину. Секретарь оплошал, ошпарив хозяина. Вишневецкий выругался и ударил. Григорий притворно заплакал, молвив: «Если бы ты знал, кто я таков, был бы ты вежливее! Я – московский царевич Димитрий». После чего показал большой нательный крест, драгоценными каменьями усыпанный.

По другой версии обманщик прикинулся больным и вызвал духовника. За отсутствием православного, повали иезуита. Причастившись тайн, дыша на ладан, сказал Отрепьев ему: «Предай мое тело земле с той честью, как хоронят наследников престола. Возьми под локтем свиток, там доказательства моего высокого рождения. Видно Бог сулит мне умереть по грехам в злосчастии».

Иезуит развернул заготовленную негодяями бумагу. То была метрика угличского царевича, заверенная доброжелателями дьяками Щелкаловыми. Необычный дорогой крест иезуиту тоже показывался.

Адам Вишневецкий поведал историю брату Константину. Замечая укрепление его словам веры, Отрепьев стремительно выздоравливал. Константин Вишневецкий уже вез его тестю Юрию Мнишека, ведая готовность того влезать в авантюры, за которые не каждый бы взялся. И вот истинность Лжедимитрия уже подтверждал перебежчик Петровский и купленный Мнишеком его собственный холоп, будто бы видавший Димитрия в Угличе в возрасте трех лет и прозревший, что младенец по внешности должен был развиться в нечто самозванцу физически подобное.

Соперник был бессовестным и опасным. То, что он не настоящий Димитрий, единственно налагало успокоительные шоры. Борису донесли, что и польский король лжеца в открытую не поддерживает. Обещаны сорок тысяч злотых, да дадут ли! Вот и самозванец, деля шкуру неубитой России отписал Сигизмунду лишь кое-что из вежливости. Не сравнить: тестю – Смоленск и Новгород - Северский с уездами, жене – Псков и Великий Новгород! Угроза смешна, дразнительна. Король угождает избравшим его панам.

16 октября самозванец с тремя с половиной тысячами всадников въехал в Россию. Две тысячи всадников были донскими казаками атамана Свирского, остальные – запорожские казаки, сброд, паны и холопы. Регулярное польское войско в сомнительном деле не участвовали. Король и сейм официально про дело знать не знали. На царский запрос Сигизмунд отвечал: польская республика не стоит за самозванца, военного перемирия с Московией нарушать не намерена. Если назвавшемуся Димитрием кто помогает, то на свой страх и риск. Уличенные, эти ляхи будут строго наказаны.

Не полагаясь на дипломатов, Борис и иначе действовал. Он послал дядю расстриги Смирного-Отрепьева к поддерживающим самозванца панам, дабы усовестить. Дядю к «племяннику» не пустили. Словесно паны от Отрепьева пред нашими посланниками отреклись. Дворянин же Хрущов, посланный контрагитировать казаков, был ими привезен к Димитрию в цепях. В виду претендента Хрущов пал на колени, как молнией пораженный:

– Вижу Иоанн в лице твоем! Я твой слуга о, царь, навеки!

Этот первый знатный перебежчик ввечеру показно составлял для царя Бориса такое письмо: «Замечаю: народ повсюду изъявляет любовь к Димитрию!» Хрущова расковали. Он умильно целовал Димитрию крест. Посаженный в круг на походном пиру, Хрущов раскрыл дворцовые тайны:

Борис смертельно напуган вестями о спасшемся царевиче, сводит полки в Ливны, однако воеводы Петр Шереметьев и Михайло Салтыков колеблются, готовы сдаться при первой возможности истинному царю. Неглупо прозревая измену, Борис готовится бежать к шаху в Персию, для чего собрал к высылке вниз по Волге казну. Хрущов договорился, что Годунов черт – на троне. Он и родную сестру, инокиню Ирину, убил, не токма царевича. Тут следовало прикусить распоясавшийся язык: «убитый» пронзал наглого льстеца неверящим глазом.

Димитрия отвлекли, подав бумаги, пересланные дружественным киевским воеводою. Патриарх Иов писал князю Василию Острожскому, требуя обличить самозванца, схватить и прислать в Москву.

Писала и Марина. Маленькая сильная женщина перед отъездом была ласкова к нему. Говоря, все чаще смотрела суженому на губы, привычка развившаяся, смущавшая и многим казавшаяся предосудительной. Скользя по строкам, Димитрий думал, равен ли он Парису. Тянула ли на Елену Прекрасную Марина? Димитрий воевал Трою себе, не ей.

С Марининой пришла депеша и от тестя. Манифест именем короля и вельможных панов имеет грандиозный успех во всей Украине. Общество убеждено предъявленными ему доказательствами подлинности принца. Следовательно, пусть скоро ждет новой рати.

Зло или добро распространялись стремительно. Уже жители российского Моравска встречали войско Димитрия хлебом-солью. Стрельцы сдавались. Димитрий не казнил воевод. Прощая, не принуждал присоединяться к своему полку.

Пали Шляхетская Слобода и Моравск. 26 октября хлебом-солью встречал Чернигов. Там воевода князь Иван Андреевич Татев стал вторым, после Хрущова, вельможею, признавшим Димитрия Иоанновича. Триста черниговских добровольцев влились в мятежный отряд. Димитрий укрепился местной казной и дюжиной пушек.

Димитрий ехал к Новгороду Северскому. На берега Десны, Свины и Снова высыпал украшенный хоругвями коленопреклоненный народ, возглашая:

– Да здравствует государь наш, Димитрий!

Духовенство соглашалось или принуждалось освящать радостные сборища, поя аллилуйю.

Борисовы воеводы окольничий Петр Федорович Басманов и боярин Никита Романович Трубецкой, не успев к Чернигову, заперлись в Новгороде - Северском. Жители города колебались, признать Димитрия или нет. Подавляя сомнения примером, Басманов встал на стену крепости с зажженным пушечным фитилем в руках. Так и слушал подъехавшего ляха Бучинского, зачитавшего претендентов манифест: претендент готов быть отцом новгородцев при послушании, при несговорчивом упорстве – не пощадит и младенцев. В ответ Басманов вскричал:

– Великий князь и царь - в Москве, не в поле. Ваш Димитрий скоро сядет на кол вместе с вами!

Димитрий кивнул палить по стенам, томя Новгород – Северский осадою.

В то же время в Путивле князь Василий Рубец - Мосальский неожиданно приказал слугам связать товарища по градоуправлению окольничего Михайла Салтыкова. Рубец - Мосальский вместе с дьяком Сутуповым обратился к городскому совету с воззванием признать Димитрия. Совет склонился. Путивль перешел под руку претендента. Примеру последовали Рыльск, Комарницкая волость, Борисов, Белгород, Волуйки, Оскол, Воронеж, Кромы, Ливны, Елец. Везде народ хватал ненавистных городских, уездных чиновников, проворовавшихся волостелей и целовальников, глумившихся над сирыми прежде помещиков. Вешали, топили, терзали, влекли на суд Димитрию. Он прощал истинно или лицемерно кающихся, брал на службу. Старая администрация после присяги обычно сохранялась, уже под именем Димитрия Иоанновича. Это многим не нравилось.