Дип
Шрифт:
Нападавшие действовали четко и слаженно. Труп Романова спрятали под сиденье. Спящего Нестерова уложили на верхнюю полку. После чего усатый встал перед зеркалом и аккуратно снял приклеенные усы. Когда убирал их в карман, из-под рукава показался край бинта. Да, это он, наш старый знакомый, Фома Герасимов, он же Франц Хеккер.
Обыскали купе. Нашли документы в кармане висящего на вешалке пальто. Фома отдал их Пономареву.
– Работай.
Выглянул в коридор. Все тихо. Вернулся в купе.
– Ты куда?
– В туалет.
– Потерпишь. Села, я сказал.
Лиля села.
Пономарев разложил документы на столе. Прищурился, посмотрел на лампочку.
– Темновато тут. Но делать нечего.
Достал из-за обшлага гимнастерки длинную иглу и, подцепив фото на удостоверении Романова, аккуратно отделил его от корочки. Приклеил на это место фото Фомы. Достал тонкое перышко, открыл пузырек с чернилами и стал разводить их в крышечке и черкать на салфетке – подбирать нужный цвет.
Нестеров, лежащий на полке, приподнял голову и мутным взглядом посмотрел на работающего за столом Пономарева.
– Спи, братец, спи, – ласково сказал ему Фома и Нестеров опустил голову на подушку и отключился. Фома выглянул в окно.
– Долго еще? Скоро граница.
– Оттого, что вы меня торопите, я не стану работать быстрее.
Поезд остановился. Прошел по коридору проводник. Постучал в двери.
– На следующей станции – пограничный контроль, никому не спать, купе не запирать, в туалет не ходить, приготовить документы и вещи к досмотру.
Фома накидывает на плечи пальто Романова.
– Подышу свежим воздухом.
Фома выходит из поезда, находит стрелку и переводит ее.
Поезд трогается и… отправляется прямиком на запасной путь. Шум, крики, неразбериха.
Начальник вокзала топает ногами и кричит, что всех посадит.
Пока маневрировали, возвращая состав на нужный путь, пока искали и вязали виноватых – прошло два с половиной часа.
Наконец поезд тронулся. А тут и Пономарев как раз выбрал нужный колер. Тонким перышком нарисовал край печати на фотографии.
– Готово, держите вашу ксиву.
Фома, не глядя, сунул удостоверение в карман.
– Теперь нужно избавиться от тел.
– Но ведь этот еще живой? – пискнула Лиля.
– Закрой рот и открой окно.
Сначала выкинули Романова, потом Нестерова.
Пономарев хотел закрыть окно.
– Оставь. Душно.
Фома достал из кармана револьвер и выстрелил в лицо Пономареву. Лиля взвизгнула. Фома выстрелил в нее два раза. Оба раза попал в живот. Лиля застонала, сползла на пол, и затихла.
Нестеров пришел в себя от холода. Он лежал на снегу рядом с рельсами. Вдали стучали колеса поезда.
Нестеров
Нужно бежать.
Остановишься, упадешь – смерть.
На станции в вагон вошли милиционеры. Фома показал им подделанное Пономаревым удостоверение и быстро и четко рассказал, что случилось. Его напарник Нестеров был заодно с нападавшими. Пока Фома отстреливался, он пытался захватить вализу, а когда у него не получилось – выпрыгнул в окно на полном ходу.
Тела сгрузили с поезда и отправили в морг.
Фома с документами Романова и чемоданом долларов спокойно пересекает границу.
Еще через сутки он спокойно сходит с поезда в Праге.
Мрачный, обиженный город. Военные патрули на улицах.
Добравшись до ближайшего города, Нестеров узнает, что он объявлен в розыск, а Фома, выдавая себя за Романова, везет его груз в Прагу.
Нестеров находит телефон и звонит в Москву, жене. Марина плачет. – Как я могла влюбиться в предателя? Я сделаю аборт!
– Не вздумай! Марина! Я все исправлю! Я объясню…
Щелчок. В трубке мужской голос.
– Иван Алексеевич, немедленно сообщите, где вы находитесь.
– Кто вы такой? Верните Марину! Я должен с нею поговорить!
– Иван Алексеевич, немедленно отправляйтесь в ближайшее отделение милиции и сдайтесь. Тем самым вы облегчите вашу участь.
– Вы не понимаете! Я ничего не делал! Это все они! Романов убит! Я видел своими глазами. А этот, который выдает себя за Романова – это не Романов. Они подделали его документы!
– Иван Алексеевич, немедленно сообщите, где вы находитесь!
Нестеров положил трубку.
Бесполезно что-то объяснять. Никто не верит. Единственный выход для Нестерова – догнать Фому и отнять чемодан. Иначе – тюрьма и позор, который хуже тюрьмы.
Что касается позора, то Марина хлебнула его полной ложкой. Слухи распространяются быстро. И откуда все узнали? По телевизору о таких вещах не говорят, только два слова скороговоркой по радио – произошло нападение на дипкурьеров, без фамилий, ведется следствие.
Марина чувствует косые взгляды, слышит разговоры за спиной:
– И не стыдится людям на глаза показываться.
В конце смены Марину вызвал главврач и сказал, что она временно переводится в прачечную – в подвал, в мрак и сырость. Подальше от взглядов и разговоров.
Марина в глубокой тоске. Она не знает, на что решиться – то ли повеситься, то ли сделать аборт, то ли начать пить. Она хочет знать, что с Нестеровым. Звонит в МИД – ее футболят от одного начальника к другому. Марина больше не в силах выносить неизвестность.