Дипонегоро
Шрифт:
С этим-то Абдуллой и пришлось повстречать богослову Моджо. Из чащи вышел на тропу невысокий крупноголовый человек, обнаженный до пояса. Его темное бугристое тело напоминало кору тикового дерева. Подрагивала седая бородка. Из-под низко надвинутого на лоб платка насмешливо поглядывали суженные глаза с синеватыми зрачками. Сухонький старикашка с тонкой жилистой шеей и ребристой, будто из бамбуковых палок, грудью…
— Мир тебе, святой отец, Дулла рад тебя видеть, — приветствовал он Моджо, приложив сложенные ладони ко лбу. — Вот уж справедливо сказано, что неисповедимы пути аллаха. Но здесь ему, кажется, делать нечего…
—
«Бамбу рунчинг» — значит «бамбуковое копье» — древний девиз повстанцев. Еще со времен Дипонегоро Первого им обменивались при встрече восставшие крестьяне. «Бамбу рунчинг» — это «война захватчикам!».
Услышав знакомые слова, Абдулла просветлел. На его черных от бетеля губах появилась мягкая улыбка.
— Вы желанный гость. Я готов вас выслушать, — проговорил он уже серьезно и взял коня под уздцы. — Бамбу рунчинг!..
…Онтовирьо, только что вернувшегося из поездки в Селаронг, схватили голландские солдаты. Допрашивай его сам Смиссерт:
— Вы обвиняетесь в государственном преступлении — подстрекательстве раджей и старшин кампонгов к мятежу. Вы послали некоего муллу Моджо для связи с разбойником Абдуллой…
Онтовирьо бросил на резидента брезгливый взгляд.
— Вы забываетесь, Смиссерт. Я — на своей земле и отчитываюсь только перед своим султаном и аллахом. Вы для меня — только чиновник, плохо выполняющий инструкцию. Я буду жаловаться Совету и генерал-губернатору…
— Напрасно вы задираете нос: ваш султан Джарот сегодня утром умер! Я заставлю вас отчитываться…
Онтовирьо побледнел, покачнулся.
— Это вы, вы отравили его!
Смиссерт недобро сощурился.
— Уведите его!..
Кратон султана Джокии представлял собой огромный четырехугольник, — обнесенный высокими стенами, внутри которого помещались меньшие квадраты со своими стенами и воротами; в центре стоял дворец султана.
Онтовирьо, принцев Мангкубуми и Беи поместили не во дворце, а в одном из «квадратов». «Человек с собачьими зубами» оцепил кратон войсками. По главной улице Джокьякарты — Тамариндовой аллее гарцевали кавалеристы. Дороги на Семаранг, Соло, Черибон были перерезаны. Во все кратоны раджей и в деревни расторопный Смиссерт послал своих гонцов с фальшивым воззванием якобы от имени Онтовирьо, Мангкубуми и Беи: ввиду того что султан Джарот скончался, выступление против голландцев откладывается на неопределенное время. Приказ умершего султана отныне силы не имеет…
Онтовирьо тяжело переживал утрату брата Джарота. Еще тяжелее было от сознания, что великое дело загублено.
Дядя Мангкубуми утешал:
— Терпение — прекрасное качество. Визирь персидского царя Хосрова Первого как-то сказал: «Лучше временно унизиться, чтобы в конце концов победить, чем победить таким образом, что в конечном счете эта победа привела бы к постоянным унижениям».
Онтовирьо горько улыбался:
— Тот же визирь Бузурджмир также произнес: «Терпение — прекрасное качество, но жизнь слишком коротка, чтобы долго терпеть…»
Дядя не сдавался:
— У одного шута спросили: «Почему петух, просыпаясь по утрам, поднимает одну ногу?» Он ответил: «Потому что петух упал бы, если бы поднял сразу обе ноги».
Будь
Капеллен рассеянно выслушал Онтовирьо.
— Рафлс — закоренелый враг Нидерландов! — прорычал он. — Этот джентльмен до сих пор считает, что Англия совершила глупость, вернув нам Ост-Индию. Это он поставляет оружие мятежнику Бонджолу на Суматру. Это он заигрывает с неподвластным нам султаном Аче. Это по его вине до сих пор не выполняется лондонское соглашение четырнадцатого года. Англия и сейчас предъявляет свои права на Суматру и другие острова. Это Рафлс отправил в ссылку на Амбоину вашего дядю принца Мангкубуми, и он находился в изгнании до тех пор, пока мы не вернули его. Рафлс негодяй!..
— Ваш резидент арестовал нас…
— Досадная ошибка. Я проверил факты. Вы были всего лишь исполнителями воли ныне покойного султана. Вы, Мангкубуми и Беи храбро дрались с англичанами. Данное обстоятельство снимает половину вины. И все же вы состояли в заговоре…
«Платите за зло справедливостью», — говорил Конфуций. Я хочу быть справедливым правителем. И вы должны правильно понять меня. Туземные правители требуют от нас, чтобы мы соблюдали адат. Могу ли я противиться подобному желанию, наживать врагов? По адату вы не можете наследовать корону, так как имеется законный наследник трехлетний сын Джарота Мас Менол. Чтобы рассеять глупые слухи о якобы насильственной смерти Джарота, мы должны провозгласить новым султаном его сына. Если бы Нидерланды передали корону вам, что подумали бы раджи о вас и о нас? Мас Менол до совершеннолетия будет находиться под опекой голландского визиря. Кроме того, Совет утвердил опекунами вас, принца Мангкубуми, мать Мас Менола Рату Кентьоно и его бабушку. Вот если Мас Менол умрет, тогда…
Султан Джарот скончался при загадочных обстоятельствах. Его нашли в опочивальне уже похолодевшим. Рядом, на арабском ковре, валялась золотая чаша. Доступ в покои в позднее время имела лишь одна молодая красивая рабыня. Но она таинственным образом исчезла после роковой ночи…
Погребение султана было пышным. Его хоронили со всеми почестями. Капеллен и Смиссерт сказали много возвышенных слов о добродетелях Джарота. Онтовирьо только сжимал рукоятку криса. Он видел насквозь этих лживых людей. Покойному Джароту надели на шею золотую голландскую цепь. Большего надругательства трудно было придумать.
Решение генерал-губернатора об опеке глубоко задело резидента Смиссерта и его помощника Шевалье. Оба считали, что место мятежникам не у трона, а в тюрьме. В опекуны они предлагали своих, надежных людей. Но Капеллен остался непреклонен:
— Разве вы не знаете, что в Кеду и Багелене восстание? И возглавляет его небезызвестный Абдулла? Мятежники обвиняют в смерти султана Джокии вас, Смиссерт, и вас, Шевалье. Они требуют немедленно освободить Онтовирьо, Беи и Мангкубуми, дабы их не постигла подобная же участь. Можно разогнать мятежников — я уже бросил в Кеду дивизию. Но как вы рассчитываете доказать раджам, что смерть султана — не ваших рук дело? Вы должны бдительно следить за этими тремя. Сейчас главное — успокоить Яву. Бантам опять поднимает голову… Доводы Капеллена не убедили резидента и его помощника.