Дисбат

Брайдер Юрий Михайлович

Людей, а особенно их лица, то искаженные горем, то заискивающие, то распухшие от слез, он не замечал принципиально.

Если бы Синяков был настроен более воинственно и его не скрутили бы в дугу личные неприятности, он мог бы сейчас патетически воскликнуть, обращаясь к прокурору, что именно такие бездушные служители неправедных законов засудили в свое время Иисуса из Назарета, Джордано Бруно, академика Вавилова и доброго христианина Стрекопытова.

Впрочем, если говорить откровенно, Синяков никогда бы не решился на подобный

поступок, потому что хорошо помнил одну из заповедей Стрекопытова, гласившую, что спорить с прокурором то же самое, что брызгать против ветра.

Оказавшись в узком сводчатом коридоре, где нельзя было ни присесть, ни даже к стене прислониться (все они были свежевыбелены известкой), Синяков очень скоро убедился, что председатель суда, прокурор, комендант гауптвахты и адвокаты занимают практически смежные кабинеты. Надо думать, все они не раз участвовали в приятельских попойках и даже крестили друг у друга детей. Не исключено, что к этой же компании принадлежал и митрополит, обитавший через улицу напротив.

Адвокат, в отличие от других должностных лиц, нашедших приют под этими древними сводами, был облачен в цивильный костюм и старался держаться рубахой-парнем. Впрочем, вскоре он признался, что в свое время тоже служил по прокурорской части, правда, простым следователем.

«Это то же самое, как если бы вышедший на пенсию палач устроился на работу акушером, – подумал Синяков. – Хотя так оно, может, и к лучшему. Он здесь все ходы-выходы должен знать».

Перед адвокатом лежали большие конторские счеты, и, закончив очередную фразу, он для вящей убедительности громко щелкал костяшкой. Возможно, это удерживало его от излишнего многословия.

– Я свои услуги не навязываю, – заявил адвокат первым делом. – Решайте сами, исходя из ваших финансовых возможностей.

– Помочь-то вы ему чем-нибудь можете? – напрямую спросил Синяков.

– Заранее сказать трудно. Я ведь еще и дело не читал.

– Когда же вы успеете прочесть?

– Прямо перед судом. Какие сейчас дела… Три странички. – Адвокат уже раскрыл было рот, чтобы рассказать о том, какие грандиозные дела он раскручивал раньше, но тут же энергично перебросил косточку на счетах, тем самым самолично пресекая ненужную откровенность.

– Как же так получается, за три странички – три года, – Синяков все еще не мог оправиться от пережитого шока.

– Случалось на моей памяти, что и за три слова расстрел давали. – Снова громкий щелчок.

– Так то когда было…

– Бывает, времена возвращаются, – адвокат почесал счетами спину. – Вы с собой никаких документов не захватили?

– А какие документы я должен был с собой захватить? – удивился Синяков.

– Неплохо было бы иметь справку о тяжелом заболевании одного из близких родственников. Желательно психическом. А еще лучше о ранении или контузии, полученных при выполнении интернационального долга.

Мог же у вашего сына быть брат, потерявший в Афгане, скажем, ногу.

– Нет у него такого брата.

– Да нам не брат нужен, – проникновенно произнес адвокат. – Его к делу не подошьешь. Нам справка нужна.

– Фальшивая? – догадался Синяков.

– Почему сразу фальшивая? – адвокат даже обиделся. – Фальшивыми деньги бывают. А в процессе защиты обвиняемого любые средства хороши. Разве вы об этом не знаете?

– Таких документов у меня нет, – развел руками Синяков.

– А как насчет похвальных грамот, дипломов, официальных благодарностей, правительственных наград, полученных непосредственно вашим сыном? Суд это учитывает.

– Откуда у него в восемнадцать лет возьмутся правительственные награды?

– Ладно. Будем строить защиту, опираясь на ошибки следствия, – адвокат тряхнул счетами, как шаман своим бубном.

– Думаете, есть они?

– Уверен, – безапелляционно заявил адвокат. – Иногда их даже преднамеренно допускают. Чтобы была возможность в случае чего дать задний ход.

– Хорошо бы, – вздохнул Синяков. – Но ведь приговора все равно не избежать.

– Ну и что! Зато полгодика можно скостить.

– А если иначе? – Синяков откашлялся в кулак. – Мне, конечно, просить об этом неудобно… Но поймите правильно, я ведь отец… Если, как говорится, подмазать кому-нибудь? Судье или прокурору…

– Нет, уже поздно. – Столь откровенное предложение ничуть не смутило адвоката. – Раньше надо было беспокоиться, на стадии предварительного следствия… А когда дело в прокуратуру попало – все.

– Понятно. – Надежды рушились одна за другой, словно птичьи гнезда под ударами бури. – А нельзя узнать, где он сейчас находится?

– Почему нельзя? Можно. – Адвокат постучал углом счетов в стенку, оказавшуюся вовсе не кирпичной, а фанерной. – Сергей, зайди ко мне! Разговор есть.

За хлипкой стеночкой кто-то недовольно буркнул и тяжко заворочался, словно зверь в клетке. Заскрипел стул. Хлопнула соседняя дверь. Запела паркетная доска, на передвижения Синякова никак не отзывавшаяся.

Человек в форме, ввалившийся в кабинет, был всего лишь старлеем, но страха он внушал не меньше, чем маршал. Столь импозантные фигуры мать-природа создает редко, и то, наверное, по спецзаказу.

Спецзаказ, по которому был создан этот самый Сергей, формулировался примерно так – «Идеальный образец коменданта гауптвахты».

– Ну? – пробасил он, мельком глянув на адвоката. – Чего звал?

– Рядовой Синяков за тобой числится? – несколько заискивающе спросил адвокат.

– Почем я знаю? Их за мной больше полсотни числится… Из какой он части?

– Особая бригада внутренних войск, – вспомнил Синяков.

– А-а… этот… Лежит на нарах. Суда ждет. Таких на работу выводить не положено.