Диско 2000
Шрифт:
— Граффити, — он недовольно сплюнул. — Я-то думал, парень уже давно перестал этим заниматься.
— Да нет, — возразил Малыш Стэйси; по его лицу явственно можно было прочесть, что он знает больше остальных и гордится этим. — Парень делом занимается; и я тебе вот что скажу: если он говорит, что эта его штука, которую он готовит к новому тысячелетию, стоит того, чтобы на нее посмотреть, значит, так оно и есть…
… По дороге домой он вытащил из кармана маркер и принялся писать свое имя на стенах, сумрачно улыбаясь и качая головой, когда видел росписи Ксендо и Бузы, попадавшиеся почти с той же частотой, что и его собственные надписи. Он использовал жирные, свивающиеся буквы,
По временам он писал имя «Риск», хотя и не пользовался им уже год или два, так что только олдовые парни, занимавшиеся граффити, знали его как Риска. Он всерьез занимался Искусством с двенадцати лет; теперь ему было двадцать три, он пристрастился к наркотикам, как любой нормальный человек с нормальным хобби. С тех самых пор, когда он посмотрел фильм «Дикий стиль», Немо захотелось делать то, что нью-йоркские художники граффити умели лучше всего: расписывать именами, надписями, рисунками стены домов, целиком разрисовывать автомобили… Конечно, пробраться в парк поездов было сложнее, чем в Штатах, но с компанией семерых ребят-единомышленников, известных как ВВГ — Вандалы Внутреннего Города, Немо хорошенько постарался, расписав названием своей группы каждый поезд, свободную стену или здание. К тому времени, когда он справил свой девятнадцатый день рождения, ВВГ уже почти три месяца как разошлись из-за внутренних споров и разногласий. С тех пор Немо работал один: поначалу это пугало, но со временем он научился любить и ценить такое одиночество.
Неожиданный шум раздался позади как раз в тот момент, когда он выводил вторую девятку; он вздрогнул и стремительно обернулся: дорогу напротив переходил высокий чернокожий человек средних лет. Он посмотрел прямо на Немо. Молодой человек быстро спрятал орудия производства и, засунув руки в карманы, развернулся на каблуках. Чернокожий продолжал разглядывать Немо; заметив эту попытку прикинуться невинным, он улыбнулся.
— Не бойся! — крикнул чернокожий и махнул рукой, прежде чем развернуться и зашагать прочь. Немо медленно двинулся следом, еле заметно улыбнувшись: чувствовал он себя прекрасно. Похоже, не все ненавидели художников граффити. В общем-то, это происшествие можно было счесть добрым предзнаменованием, сулившим удачу сегодняшней затее.
Мужчина прошел мимо дома, где жили ребята, и направился к «новому» концу Гринсайда, беспечно помахивая пластиковым пакетом. Немо пересек дорогу у «Бартоломью» и увидел компанию девчонок, прислонившихся к дверям у входа. Он беззвучно застонал; его шаг, против воли, замедлился.
Ванесса, самая высокая и самая красивая изо всех четырех девушек, отделилась от группы и пошла к Немо с улыбкой, способной растопить даже ледяное сердце.
— Привет, Немо, — пропела она, приближаясь к нему легким шагом, чуть покачивая бедрами. — Что происходит в твоем мире?
— Все то же дерьмо, — грубовато ответил художник граффити, небрежно дернув плечом. — Я просто прогуливаюсь, гружу народ, кое-что рисую… ну, в общем, понятно…
Он остановился у входа в здание, равнодушно разглядывая Ванессу
При его последних словах Ванесса скривилась и угрожающе уперла руки в бока:
— Почему так получается, что ты никогда не зовешь нас с Би с собой, когда отправляешься гулять? Мы тоже хотим рисовать наши знаки!
Ванесса была владелицей знака «Ксендо», а Буза просто писала свое прозвище. Они постоянно засыпали Немо просьбами научить их своему искусству; однако он все время отказывался, говоря, что научить этому невозможно. Тем не менее, попытки убедить девушек оставить его в покое не увенчались успехом. Пока.
— О, брось, у меня нет времени ставить всех и каждого в известность о любом своем движении. Я ничего не планирую, ничего подобного, просто делаю это, когда у меня появляется такое настроение.
— Было бы неплохо, если бы ты все-таки предупреждал нас, — вскользь обронила Буза. — Ну, мы и так видели то, что ты сделал в индустриальном районе на Мобли Уэй. Это было здорово. Неужели ты думаешь, что мы сами сможем научиться делать это так же хорошо? Нам нужно, чтобы ты помог нам.
Требования девушек начинали действовать ему на нервы. Он терпеть не мог, когда на него давили — в особенности эти художницы-недоучки, которые, похоже, хотели навязать ему тот образ жизни, что был им по душе. Он скривился и фыркнул носом:
— Я ничего от вас не жду…
Словно что-то оборвалось в Ванессе: она резко, со злостью развернулась к нему:
— Почему ты всегда так себя ведешь? — внезапно выплюнула она; ее лицо помрачнело, на нем читалась угроза. — Что мы сделали, что ты так с нами обращаешься?
Немо молча посмотрел на обеих девушек, не зная, как ответить на вопрос Ванессы. Он прищелкнул языком и решил, что больше не намерен это терпеть.
— Мать вашу, я не собираюсь с этим возиться…
В возбуждении от зашагал мимо них, коротко кивнув другим двум девушкам, Мелинде и Кэйт, потом пошел к лифтам, ни разу не обернувшись, провожаемый руганью и проклятиями. Уже в лифте, поднимающемся на одиннадцатый этаж, он прижался лбом к стенке лифта, потом осознал, что делает, и резко отскочил.
Что ж, ты мог и получше с этим управиться, сказал он себе, глядя на светящиеся цифры, бегущие по потолку лифта. Он терпеть не мог так грубо разговаривать с людьми, но большей частью это выходило бессознательно — реакция, которую ему трудно было сдержать. На самом деле, Ванесса была вовсе не такой уж плохой и совершенно не заслуживала столь жесткого обращения; но он был одиночкой и не любил, когда его свободу стесняли. Уже теперь, спустя всего несколько минут после того, как он так обошелся с девушкой, ему хотелось извиниться перед ней, — но он понимал, что не может этого сделать; он уже знал, что ни разум, ни язык не послушаются его.