Диско 2000
Шрифт:
Зато оно было у Рэймонда. Он заставил Сиан пронести мимо охранников пистолет двадцать второго калибра за резинкой трусиков; это неудобно, но необходимо, когда по нынешним временам собираешься продавать наркотики на таких сборищах: бизнес становится опасным. Стэйси решил не испытывать удачу и найти свою команду, прежде чем у этой команды возникнут какие-нибудь идеи касательно него. В конце концов, после этого он может и вернуться, чтобы выяснить, что хотят ему сказать эти придурки в углу.
Он обернулся к Саймону и слегка стукнул кулаком о его кулак:
— Слушай,
— И тебе того же, друг, — ответил Саймон, прежде чем присоединиться к своим друзьям-параноикам в центре танцевального зала.
Стэйси пошел прочь, едва парень обернулся к нему спиной; он проталкивался через толпу, не оборачиваясь, пока не добрался до бара. Тут он остановился. Оглянувшись, заметил, что компания, стоявшая в углу, пропала. Он выругался про себя, пытаясь понять, чем это может обернуться.
— Вот дерьмо…
Он не побежит. Он не собирался бежать. Упрямо протиснулся к стойке бара, пытаясь привлечь внимание кого-нибудь из обслуги. Как раз когда ему удалось обратить на себя внимание пышной белой женщины, чья-то рука схватила его за плечо, а вторая — за шею. Стэйси подпрыгнул, ощутив укол ножа в спину. Двое парней грубо оттеснили соседей Стэйси с обеих сторон и бесцеремонно заняли их места. Соседи, подумав, решили не возражать, и предпочли найти другое местечко. Тот, что был за спиной у Стэйси, с ножом, наклонился к его уху и заговорил хрипло и тихо, так, что никто больше услышать его не мог:
— Мои братки хотят бренди и колы, так что позаботься об этом, ясно? А потом мы немного поболтаем. Поговорим о том, как там у тебя сегодня насчет навара, понял?
Женщина за стойкой смотрела на Малыша Стэйси; возможно, она догадывалась, что с ним происходит что-то не то, но не была до конца уверена. Он оперся на стойку, каркнул: «Три бренди и три колы», — и принялся молиться, чтобы Рэй зашел сюда и вытащил его из той глубокой задницы, куда он, Стэйси, попал.
Полицейские машины, казалось, были повсюду. Ванесса и Немо съежились за большим мусорным баком и ждали, пока сирены умолкнут, ждали уже тридцать минут — хотя девушке эти минуты показались часами. Из бака ужасно воняло. По временам откуда-то сверху доносились звякающие звуки: кто-то выгружал в мусоропровод груз бутылок и прочего мусора. Шум становился все громче по мере того, как очередная порция отбросов приближалась к первому этажу, а потом валилась в бак со звоном осколков, в облаке вони. Каждый раз Ванесса вцеплялась в руку Немо, а он крепко обнимал и успокаивал ее, не переставая вслушиваться в шум патрульных машин.
Наконец все звуки стихли. Прошло еще пять минут, и Немо кивнул Ванессе. Они поднялись и выбрались на волю.
По улице сновали ребятишки с раскрашенными лицами, похожие на воинов-пигмеев, на время позабывших о войне. Они громко хохотали, но в этот раз взрослые не просили их вести себя потише. Казалось, каждый дом отмечал свой праздник. Высоко над Денвер Хауз огромные электронные часы отсчитывали время: 11.59:22… 23… 24…
Ванесса и Немо переглянулись и улыбнулись друг другу.
Внезапно
— На всякий случай, — серьезно сообщил он ей.
— Спасибо, — ответила она и взглянула на Немо. В ее глазах бушевала настоящая буря чувств. Она влезла в джемпер, в процессе помахав рукой каким-то знакомым ребятишкам. Немо коснулся ее руки.
— Эй, хочешь пойти на праздник, или как? Я назад сейчас не вернусь, все равно вовремя уже не успею закончить. Можем потусоваться, или еще чего — не знаю… Там ведь будут все. Твои приятели, и все такое…
Слова Немо поразили Ванессу — уже во второй раз за сегодняшний вечер.
— С тобой все в порядке? Я думала, ты будешь переживать, что не закончил ту штуку… На самом деле, я почти ждала, что ты сейчас начнешь говорить, как хочешь вернуться назад!
Он выглядел немного смущенным:
— Ну, мне жалко, конечно, что мои краски остались в каком-то парке, где их подберет непонятно кто, но…
Он покачал головой; пожал плечами. Ванесса рассмеялась.
— Но что, глупыш?
— Ну… пока мы прятались за этим вонючим баком, я все думал… Понимаешь…
— Бога ради, Немо, уже скажи это!
— Ну… в жизни ведь есть еще что-то кроме граффити, верно?
На мгновение глаза Ванессы сузились, она уперла руки в бедра, пытаясь сдержать улыбку. На этот раз Немо рассмеялся. Девушка подошла и шутливо ткнула его в плечо, потом, помедлив, стала подворачивать рукава джемпера.
— Сволочь такая, — бормотала она. — Заставил меня сидеть рядом с каким-то вонючим мусорным баком целых полчаса, бегать от полиции, прыгать через стены — и все это для того, чтобы сообщить, что в жизни есть что-то кроме граффити? Подожди, вот только разберусь с этим проклятым джемпером, и ты у меня получишь, точно тебе говорю!
— Ой, не надо, — хихикнул Немо, поднимая руки вверх в знак капитуляции. — Я просто говорю, что, хотя я и очень люблю Искусство, нельзя давать таланту тебя ослеплять. Я хотел только сказать, что понял, наконец, как мне приятно находиться в твоем обществе. Ты не можешь меня за это бить!
— Как это не могу? — проворчала Ванесса, угрожающе надвигаясь на него. — Даже сейчас я чувствую запах прокисшего пива и использованных памперсов, Немо… и кое-кто мне за это заплатит…
С востока района и из домов, окружавших Ванессу и Немо, понеслись радостные крики. Молодые люди уставились друг на друга, осознав происходящее — а со всех сторон несся свист, звуки рожков и другие праздничные звуки, все громче и громче, так, что звенело в ушах, и любая попытка сказать что-нибудь была бесполезна — даже, если бы они сейчас нашли, что сказать. Для них это был момент, принадлежавший безраздельно им двоим; все остальное не имело значения. Они смотрели только друг на друга, а где-то на заднем плане толпа единым хором отсчитывала: «Десять… девять… восемь… семь… шесть…»