Дискрет

Тулина Светлана

На том реконструкте её руки так и остались лежать на столике — и казались неправильно короткими. Из-за отрезанных пальцев. Прогрессоры всегда так делают — поочередно удаляют у отказавшегося от модификации человека все органы чувств, которыми он не желает пользоваться в полной мере. После чего взрослых просто убивают. Они считают, что взрослые уже затвердели и неспособны к изменениям. А вот дети ещё могут измениться — если постараются. Только нужно их заставить очень постараться. И удалить ненужное.

И потому детей они оставляют в живых — на некоторое время, давая им

шанс отрастить новые — лучшие — органы и тем самым доказать своё право на дальнейшую жизнь.

Бред, конечно.

Вот только они действительно в это верят.

Они ведь очень дотошные, как все фанатики. И если их внимание почему-то привлекла эта захолустная планетка — то единичной зачисткой дело не ограничится. Основное население Эври вообще пришлось эвакуировать — ну, во всяком случае, то, что от него осталось. Это ещё до моего рождения было. Эври — она тоже из белого списка…

Я осторожно угнездился на угловом диванчике. Убедился, что с последней (моей) кофейной чашечкой всё в порядке. И перевёл взгляд на гостей. Считай, что впервые на них действительно посмотрел.

И увидел…

Кофе я выпил залпом, чтобы не заорать.

Не почувствовал ни вкуса, ни температуры — а, между прочим, девяносто девять и восемь, старался же.

Кэп сидел с ним рядом. Разговаривал. Улыбался даже. Жал руку, с которой ещё капает… он что — не видит? Не чувствует? Вот так — сидит рядом, и не видит? Жмёт руку — и не чувствует? Да не может такого быть, не слепой же он!

Я старался смотреть мимо, но всё равно краем глаза отчётливо видел — да и как тут не увидеть-то, это совсем атавистом быть надо, не при политкоре будь сказано, чтобы не увидеть… кровь, она яркая такая, просто надо чуть по особому глаза скосить, и сразу видно, она светится. И никогда не смешивается, надо просто расплести по разным уровням. Вот и тут…

Пять разноцветных, мерцающих, не смешивающихся…

Меня замутило. Хотел глотнуть кофе, но только всухую лязгнул зубами по остывающему фарфору — чашка была пуста. Несколько раз глубоко вдохнул, стараясь не слишком сопеть. Отпустило.

Это хорошо, что наши гости слепые и не видят, что я весь взмок, и сердце колотится как оглашенное. Капитан не слепой, он видит. И делает знак — свободен, мол. Уходи, пока можешь. Это он правильно — ещё не хватало мне при гостях-атавистах в обморок грохнуться. Стыдобища. За мной такое уже наблюдалось — гормоны, чтоб их! То живот ни с того ни с сего скрутит, то давление падает, как у обкурка, то водоворотики перед глазами, и — хряп! — уже лежишь.

Короче, ушёл я. Тут как раз Эджен пришёл, а я под шумок и слился, как левая горючка у пройдошистого суперкарго. Не мог я смотреть, как ещё и Эджен пожимает руку этому…

Пришёл в себя уже над раковиной в туалете. Меня всё-таки вырвало. Стало немного легче. Кэп у нас поклонник водных процедур, и потому санузел устроен по классу люкс, а не только ионниками оборудован. Мне раньше как-то неинфракрасило, а вот сейчас заценил — снизил температуру до восьми

градусов и сунул голову под струю. Затылок обожгло. Это хорошо, скоро совсем отпустит.

Подержав голову под ледяной водой, пока не заломило кожу на лбу, я отряхнулся и сел под ионник — пусть подсушит. И попытался трезво взглянуть на сложившуюся ситуацию.

Как это ни скверно, но следовало признать, что у меня съехала рубка. Интересно, можно ли сойти с ума под воздействием возрастного гормонального взрыва? Наверное, можно. Зрительные глюки уже есть — ведь не может же быть так, что два вполне нормальных человека ничего не видят в упор, и только я, звездень этакая, всё насквозь и до глубин? Не может. Да и какая, к пульсарам, кровь?! Не было там крови, я же отлично помню реконструкт. Прогрессоры всегда пользовались лазерными скальпелями, кровь прижигается одновременно с надрезом, всё очень чистенько. Так что даже будь я нормален и окажись этот тип действительно одним из них — не мог он ни в чём запачкаться. Впрочем, чушь я несу — не может он оказаться одним из них, не бывают прогрессоры атавистами. Это как пчела с сахарным диабетом.

Бред.

Ионник был тёплым, но я поёжился. Всё-таки бред. Инструкция на этот счёт однозначна — при обнаружении неполадок в собственном организме следует немедленно доложиться начальству и лечь в диагност.

Диагност у нас с позапрошлого раза так и не починили, ложиться в него — себе дороже, такого вколет, что могут и не откачать потом. Что остаётся?

Доложить кэпу?

Ага.

И что дальше?

К аналитикам не ходить, спишут. Вот прямо тут и спишут, на этой жуткой планете, полной слепых. Или в госпиталь упекут. Галочки боялся, дебилоид! Тут и без галочки спишут, кому нужен в экипаже чел с напрочь съехавшей рубкой, которому мерещится невесть что?

Язакрыл глаза. Их щипало.

Стоп.

Не надо себя навинчивать. Может, всё ещё и не так страшно. Может, эта резь в глазах — вовсе не от того, на что я сначала подумал. Может, это симптом какой, и вся проблема как раз в глазах. Просто единичный сбой периферийной рецепторной системы, а вовсе не конкретный завис операционки. Может, он и прошёл уже, этот случайный сбой, и больше не будет никаких глюков…

Ага.

А у свинок есть крылышки. И на одной из них я полечу домой…

Не знаю, кто такие свинки. И знать не хочу. Эту фразу любила повторять моя бабушка, я и запомнил. В детстве, помнится, очень хотел их увидеть. И полетать. Потому что был твердо уверен — раз бабушка говорит, значит, крылья у свинок действительно есть.

Короче, не стал я никуда ложиться и никому ничего докладывать, а вернулся к кают-компании. Но заходить тоже не стал, в коридоре остался. Решил проверить кое-что прямо так, через переборку.

Вообще-то, я ещё из санузла пытался их рассмотреть, но через перекрытие и две переборки получилось плохо, там коммуникаций понапихано, не разглядеть толком. Вот и подобрался поближе.

Остановился, уткнулся лбом в холодную стенку, зажмурился, отсекая визуалку. она часто только мешает, сбивая. Всмотрелся сквозь.