Диспетчер
Шрифт:
Почему только копии? И что значит “вернуть написанное”? Это как если бы пчелы вдруг решили не делать больше мед. Или стали сами им питаться…
В тот день, когда Ганшин ушел, она утром бегала на молочную кухню и в магазин. Когда вернулась, он стоял на коленях возле раскрытого чемодана, вминая туда свитер. Свитер пружинил, меринос с акрилом артачились, руки проваливались внутрь, как в тесто. Услышав шаги, он, не оглянувшись, произнес: “Я ухожу”. В этот момент Саша подумала не о нем, не о себе, она подумала о курице в сумке и что с ней теперь делать. И что вообще
Певец лежал, глядя в потолок, и не мог понять, что она делает в пустой комнате с картинами, не издавая ни звука. Молится, что ли?
Конечно, язык ее ему не знаком, но он обязательно отвезет ее к морю, где вырос, и научит говорить по-своему. Это будет ни на что не похожий союз мужчины и женщины. Он услышал, как Саша пошла в душ, включила воду, что-то уронила, звякнула, потом вышла из ванной в его полотенце и халате.
– Что, я одна буду спать? – спросила она.
– Как скажешь. – Он приподнялся на локте и посмотрел. С розовыми щеками она выглядела прелестной девочкой.
– Я знаешь что хотела тебя спросить? Когда ты видел Ганшина, он был здоров? Как тебе показалось?
– Я уже говорил. Выглядел – точно умер при жизни. Бинты на запястьях. Оля сказала, что он резал себе вены.
Он взглянул на Сашу и понял, что последнего говорить не стоило.
Превращение, случившееся на его глазах, поразило. Так и заболеть можно, подумал он.
Утром певец выдал Саше запасные ключи от квартиры, и она отправилась искать Майского. Певец, провожая ее, спросил, здорова ли она.
Никогда Саша не была так здорова, как сейчас. И эта бесконечная яркая осень в помощь. Ганшин говорил, что есть разница, пишешь на натуре или в мастерской, с моделью или без. Картина впитывает воздух, тепло, запахи, они проникают туда через руки. Саша впитывала осень, прохладу, огненные краски и была счастлива и разумно-холодна, как никогда.
Майский был занят на радио, в галерее Саша забрала ганшинские полотна, заявив, что ей заказали сменить рамы. Женщина, отдавая картины, улыбнулась, дав понять, что узнала ее.
К вечеру певец обнаружил, что коллекция в гардеробной увеличилась.
Но зато Саша, узнав, что из Амстердама возвращается Бондаренко, сидела смертельно напуганная.
– Он оторвет мне голову, – сказала она. – И все отнимет.
– Не бойся, – попробовал успокоить ее певец. – У него рыло в пуху с немецким фондом, ему будет не до тебя. Моя бывшая жена встретит его прямо у трапа.
Когда вернулся Бондаренко, Саша исчезла вместе с картинами и ключами от его квартиры. Ни в этот день, ни на следующий она не позвонила.
Певец припер к стенке Лизу, и выяснилось, что Александра устроила матери скандал из-за испорченной картины и, забрав ребенка, ушла, хлопнув дверью.
Господин Бондаренко, обнаружив пропажу ганшинских полотен, поднял шум на весь город. Выглядел он как молодой цыган с кривым хищным носом, смерть девкам, отутюжен, как носовой платок джентльмена, а обижался,
Сообщил, что оценил в Амстердаме часть своих картин и выяснил, какова их цена на европейском рынке. Цифры звучали патриотично.
У певца было полное ощущение, что он умер. Или потерял смысл существования.
Через неделю он спустился в метро.
Возле серой колонны в старой куртке он пел, положив на пол кепку.
Пел два часа, чувствуя, как отпускает боль. Точно шел полым, легким порожняком, готовым взлететь. Волосы взмокли и прилипли к голове. Он устал, вымотался и избавился от тоски. На него смотрел Кирилл, не подозревая, что певец тоже его видит. Нацепив кепку, он подошел к заму.
– Юродствуешь? – усмехнулся тот. – Знаешь, кто мне сказал? Лиза.
Всем уже известно. Всей фирме. Это из-за шести миллионов?
– По-твоему, девушка может плакать из-за утраченной любви, а я не могу петь из-за потерянных денег?
Кирилл пожал плечами и с твердостью безумца отчеканил:
– Роза добра и красива.
Пусть верит. Все, кроме отчаянной Розы, цепляются за свое, за себя, за знакомое, за прошедшее и давно прошедшее. Только бесстрашная воровка Роза, поправшая все, пересочиняет известные сказки.
Например, сказку про двух сестер, злую и добрую. Крадет их детское прошлое. Кирилл еще грезит. Выложит шесть миллионов, останется ни с чем, придет к нему, и все начнется сначала. Семьдесят процентов мирового рынка товаров составляют копии и подделки. Подделки и копии. То есть повторы. На сем стоим. Безумный художник прав, ничего нового не бывает.
Дома певец перерыл письменный стол и отыскал бумажку с адресом мебельной фабрики.
Над красно-кирпичным домом стояло дымное зарево, неподалеку в промзоне тушили огромный пожар, оттуда доносились щелчки и взрывы, летели обгоревшие клочья.
– Там наши склады, – сообщила кариатида, отперев ему дверь. – Все из-за сильного ветра. Какие огромные убытки!
– Мне бы господина Ганшина, – попросил певец.
– Он пропал, – ответила статуя. – Сбежал из больницы. Погодите.
–
Женщина открыла шкаф. – Я не могу сосредоточиться, но мне кажется, что я видела его пальто. Да. Пальто появилось, а куртка исчезла. Он здесь был. Может быть, даже днем. Когда он ушел из больницы, вы говорите?
– Я ничего вам не говорил. Я первый раз слышу о больнице.
– Неделю назад это снова повторилось, – сказала женщина. – Я отвезла его в Каменку, там знакомый доктор. Сегодня утром Олег мне позвонил и сказал, что Алексей ушел. И… еще пожар. В общем…
– Дайте мне адрес больницы, – попросил певец.
Больница выглядела деревянной полуразвалившейся усадьбой позапрошлого века. Жил в ней, очевидно, небогатый помещик, и средств хватило лишь на тонкие каменные колонны у входа, возле которых прямо на деревянном крыльце полураздетое, подстриженное под горшок существо, сосредоточенно раскачиваясь, изучало подол серенького застиранного платья. Только тогда певец понял, что больница психиатрическая.