Диспетчер
Шрифт:
– Почему? – Он озадаченно приоткрыл рот, и на лиловом блеснуло золото. – Уважаемая! Как это может быть? Зачем она вам? Какая вам лично в ней нужда?
– А какая нужда продавать?
– Так вы… так вы сможете…
– Дачку купить? – съязвила Анна.
– Картина должна быть в галерее, не след ей в углу пылиться. Тем более такая. Это для нее неудачная судьба.
Анна посмотрела на диспетчера и прочла в его глазах согласие со словами старика. Надоело тебе прятаться? Эх ты, и сам бедолага, и планида твоя злосчастная!
– Надо
– Это другой разговор, – согласился старик. – Она-то, надеюсь, от дачки не откажется?
– Как знать…
– Запирайтесь хорошо, – посоветовал, уходя, Александр Ильич. – Город криминальный. Я не распространяюсь, но дамы в галерее болтливы…
Рабин хочет приобрести полотна Ганшина, конкретно “Диспетчера”, и кое-чего из старого каталога Майского. Между нами, такая покупка – событие в масштабах страны, о губернии я уж и не говорю… – Он повернулся и быстро исчез за дверью.
Побежал сообщать, решила Анна. Как же она сплоховала? Растрезвонит ведь старик, а Сашка картину прячет. Старики в деревне, где она выросла, так не суетились. Пиво пили под липой, мост постоянно чинили, а так, чтобы скакать, за ними не водилось.
В дверь снова зазвонили, и Анна решила, что профессор что-то забыл.
Открыв, она попятилась от неожиданности. Пожилой гражданин на пороге с трудом улыбнулся и приподнял шляпу. Улыбнулся насильно, а вообще виду был мрачного.
– Мы с вами не знакомы, моя фамилия Зубов. У меня к вам деловое предложение, если позволите.
Анна открыла дверь и впустила незнакомца. Он, занервничав, пробурчал, идя по коридору:
– Я бы хотел купить у вас картину на выгодных условиях.
Ну и ну, поразилась Анна проворству профессора. Не успел выйти, как уже просыпал.
– Кому выгодных? – уточнила она.
– Вам.
– А почему мою? Других нету?
– Подходит по параметрам.
– По каким?
– По всем.
– Мне она тоже подходит, – возразила Анна.
– Сделаете в квартире евроремонт, и еще останется на дачу.
Анна всплеснула руками. И про дачу успел разболтать, надо же. Вот так профессор!
– Где ж ты раньше был, добрый Дедушка Мороз? – не удержала досады Анна.
Гость заметно огорчился, но огорчение долго не задержалось, а перескочило в суровость.
– Не хотите, значит, повысить благосостояние?
– Нет.
– Трудно разговаривать с человеком, у которого все есть. – Он усмехнулся и добавил: – Кроме ума.
Анна покраснела от возмущения.
– Извините, простите. – Он поднял вверх руки, сдаваясь.
– Гражданин, – попросила она. – Шли бы вы… – Почему-то концовка вышла угрожающей. – Лучше вам уйти.
– Прогадаете.
– Гражданин… – опять затянула она и смолкла.
Он беззащитно снял очки и посмотрел так, как и нищие не глядят.
Увидела бы на паперти, сразу б отдала все деньги. В глазах твердо застыла
– Я подумаю, – сказала она, только чтобы его утешить, и лицо переменилось на обычно хмурое. Может, сумасшедший, подумала Анна.
Бывает, с виду приличный человек, а при этом псих настоящий. Слишком быстро меняет лицо – то так глядит, то эдак. Кто ж так нервно делает деловые предложения? Подозрительно что-то.
Анна пошла его проводить, а вернувшись, села глядеть в узор ковра, оперевшись кулаками, вдавленными в диван.
– Видишь, – укорила диспетчера, – какая суматоха. Все тебя хотят.
Ценность ты.
– Плод гения, – с усмешкой согласился тот.
Неделю она терпеливо сносила начавшиеся после похорон неожиданности.
Непонятно, с чего диспетчер вдруг стал так важен, и надо звонить дочери Александре, признаваться, что про картину кое-кто разузнал и покупатель заявился. Про Сашкину жизнь думать было бесполезно. Она была до того странной, что назвать, в чем эта странность, Анна не бралась. Как будто та что-то знала, о чем знать не надо. Не то чтобы страшно или запрещено, а просто лишнее. Так не принято, не делают, не живут, не ведут себя. Например, если бы поезд шел не по рельсам, а в стороне, без рельсов и без шпал. Бывают у математиков задачи, которые они из века в век решить не могут, так и Саша что-то такое подразумевала своим видом. Сама была такая задача. Посмотришь на нее и сразу подумаешь – что-то не так, и беспокойно становится, будто перед грозой ветер поднимается.
Анна меняла цветы в круглой вазочке возле Лениной фотографии. Махмуд относился к цветам цинично, откусывал им головы, и пришлось переставить фото повыше, на книжную полку. Книги тоже пришлось переместить. Постепенно, как карусель, передвинулась вся комната.
Махмуд тем временем приволок птицу. Убил и аккуратно съел, похрустев косточками и оставив на балконе немного желтых перьев. Анна последнее время с ним враждовала. То, как он жрал цветы покойного, ей не понравилось, да и птицы не еда. Слишком он стал похож на ассирийца, с его-то хвостом из него б получился отличный чистильщик обуви. Тем более ассириец пропал, и не было ли тут какого переселения душ? Жить с ассирийцем, переместившимся в кота, было бы уже слишком. Даже не смешно.
Зачем живет такой человек, раздумывала она о себе. Для грусти о
Лене, которого проворонила при жизни? Чувствуя себя дурой-вороной,
Анна в отместку все хуже относилась к Махмуду и огорчалась при мысли, что вдруг это и есть старость, когда ты уже понимаешь, кем тебе назначено родиться в следующий раз.
3
– Минуточку, – окликнул певец Сашу. – Вы сказали, что знаете всех? И господина Бондаренко тоже? Может, познакомите меня?