Дитя эпохи
Шрифт:
Вопрос был явно провокационный, но мы настолько опешили, что раскрыли рты и отрицательно помотали головами.
– Кирилл Третий! – воскликнул патриарх и радостно засмеялся.
– Шизик, – шепнул Черемухин. – Все ясно. Нужно сматывать удочки. Это не Бризания, а психиатрический заповедник.
– Я, знаете ли, господа, фантазер, – продолжал патриарх. – И потом скучно, господа! Вот и меняешь государей со скуки. Сейчас замышляю скоропостижную кончину Кирилла и восшествие на престол наследника Павла Второго.
Генерал поднялся с лавки.
– Мы вынуждены откланяться, – сказал генерал.
– А какие я выигрываю войны! – воскликнул патриарх. – Да сядьте, господа! Я не видел русских шестьдесят пять лет, а вы уже уходите.
Отец Сергий явно увлекся. Глаза его горели сумасшедшим огнем. Длинные руки были в непрестанном движении, как у дирижера. Старик излагал нам историю России новейшего времени.
– Война с турками в тридцать четвертом году! Князь Ипатов с тремя танковыми дивизиями взял Стамбул и заключил почетный мир. Граф Тульчин бомбил Анкару. Каково?
Все стало ясно. Это у него был такой шизофренический пунктик. Мы слушали сумасшедшего обреченно.
– Война с пруссаками! Разбили их вдребезги. Китайцев и японцев в сорок седьмом гнали до Великой китайской стены. Государь Кирилл Второй пал в этой кампании. Мир праху его!… Скажу вам по секрету, господа, положение на востоке до сих пор тревожное. – Патриарх перешел на шепот. – Военный министр граф Растопчин просит святейший Синод благословить увеличение военных ассигнований. Понимаете?
Я почувствовал, что мозги у меня сворачиваются, как кислое молоко.
– Так что вы очень неосторожно появились здесь со своей трактовкой, – закончил отец.
– С какой трактовкой? – не понял генерал.
– Ваш взгляд на историю России последних десятилетий не совпадает с официальным, – сказал Отец. – Я вынужден потребовать от вас отречения. Народ взволнован… И вообще, господа, что вас сюда привело?
– Мы приехали в Бризанию по приглашению, – сказал Черемухин.
Старик очень удивился. Когда же он узнал о политехническом институте в Бризании, то посмотрел на нас совсем уж недоуменно и выразил твердое убеждение, что никакого института в Бризании нет и быть не может.
– Стойте! – вдруг сказал он. – Кажется, я начинаю понимать!
И патриарх вдруг залился диким хохотом. Он корчился на печке, пока не свалился с нее, а потом продолжал корчиться на полу.
– Ну, москвичи! Ну, деятели! – вскрикивал он. – Наверняка это они! Значит, Бризанский политехнический? Ох, умираю!
Он отсмеялся и заявил, что произошла страшная путаница, в которой виноваты москвичи – административное племя, в котором живут бризанский император и чиновники. По-русски они говорят плохо, сказал Отец, а император просто самозванец.
– Так в чем же дело? Что с институтом? – спросил генерал.
Но тут вошел вятич, который привел нас к Отцу, и доложил, что народ приготовился к государственному молебну.
– Простите меня, дела! – сказал патриарх.
Вятич вывел нас из избы. Через несколько
Бризанская ночь
Пока мы шли по Вятке, сумерки сгустились. Отец Сергий вышагивал впереди, его дряхлая ряса свободно болталась на нем. В сумерках он был похож на призрак. Мы миновали поселок и вышли на опушку джунглей. Все племя было там.
Вятичи сидели вокруг высокого костра. Среди них была наша Кэт, которую окружало несколько молодых людей, ведущих с нею непринужденную беседу. Кэт улыбалась им и строила глазки. Судя по всему, она была довольна. Молодые вятичи были сложены атлетически. Они рассыпались в комплиментах. Кэт настолько увлеклась беседой, что не заметила нашего появления.
Старик подошел к костру и осенил народ крестным знамением.
– Дети мои! – начал патриарх. – Помолимся вместе.
И старик Зубов начал звучно читать седьмую главу «Онегина»:
Гонимы вешними лучами,С окрестных гор уже снегаСбежали мутными ручьямиНа потопленные луга…Я смотрел на вятичей. Видимо, большинство из них и вправду были детьми Зубова. В крайнем случае, племянниками. Их объединяло едва уловимое сходство. Семья священника Зубова, три сына и дочь, пустили в Бризании такие глубокие корни, что из них выросли молодые славянские побеги. Это выражаясь фигурально.
Черемухин не умел выражаться фигурально. Он толкнул меня в бок и сказал:
– Здорово поработали наши попы! Негров на все племя раз-два и обчелся! Да и те старые.
«Как грустно мне твое явленье, весна, весна! пора любви!» – читал в это время патриарх.
Молодые вятичи из окружения Кэт, воспламененные стихами, бросали на нее нескромные взгляды.
Старик Зубов дочитал третью строфу и замолчал. Ему поднесли плетеное кресло, он уселся и перешел ко второму пункту повестки дня. Второй пункт тоже был традиционным. Он назывался «Новости из России».
Мы внутренне подобрались, готовясь к тому, что разговор будет о нас. Но ничего подобного. Зубов читал последние известия. Это были своеобразные последние известия. Старик обильно сдабривал сообщения «Маяка» собственным творчеством.
– Государь реставрирует Зимний дворец, – говорил он. – Из Италии приехали знаменитые мастера… Температура воздуха в Петербурге плюс восемнадцать. Холодно, – прокомментировал отец. – На полях Ростовской губернии хлеба достигли стадии молочно-восковой спелости. На Каме строится большой автомобильный завод. Гигант! – гордо сказал отец. – Граф Малютин-Скуратов продал свой футбольный клуб купцу Шалфееву за полмиллиона рублей.
– Новыми? – вырвалось у Лисоцкого.
Генерал укоризненно посмотрел на него. Лисоцкий хлопнул себя по лбу.