Дитя льдов
Шрифт:
Теперь и Джон вскочил на ноги.
— Туда многие ездят. А я хочу побывать в Канаде.
— Я знаю, чем продиктовано твое желание, — с каменным выражением на лице заявила Алисия. — Гоняешься, как и твой отец, за химерой. И еще просишь, чтобы я финансировала твой бессмысленный крестовый поход?
Кэтрин поднялась и встала рядом с Джоном.
— Черчилл-Бей очень далеко от тех мест, где плавала экспедиция Франклина, — сказала она.
— Джона заинтересовала эта работа только потому, что упомянутый фотограф выслеживает медведя, которого
— Так и знал, что откажешь.
— Можно подумать, — вспылила Алисия, — за свою жизнь я мало наслушалась про Франклина! Чего добился твой отец, гоняясь за ним? Нашел всего одну какую-то баночку. Что ты хочешь доказать, ввязываясь в соперничество с ним?
— Я не соперничаю с ним, — огрызнулся Джон.
Он развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью. Кэтрин подобрала свою сумочку и кинулась следом за ним. Джон вызывал по телефону такси.
— Не уходи от нее так. Она ведь обожает тебя.
Кэтрин не давала покоя мысль, что Алисия, в сущности, права. Как бы Джон ни трактовал предложение Сайбли, суть от этого не менялась: он стремился к единственной цели — превзойти отца.
— Почему ты не попросишь денег у отца? — предложила Кэтрин. — Вдруг он не откажет.
— Он сроду слышать не желал про мои нужды. А теперь, когда его монополизировала эта женщина, тем более надеяться не на что.
Кэтрин прикусила губу.
— Вообще-то, Джо Харпер, на мой взгляд, очень приятная женщина. И твой отец счастлив с ней.
— О да! — злобно отозвался Джон. — Счастлив. Безумно.
Он рывком распахнул дверь и вышел на улицу. Кэтрин выбежала за ним.
— Неужели ты завидуешь счастью отца?
— Если он счастлив, слава богу. Мне-то какое дело?
— Думаю, тебе есть дело, и немалое. Пролив Пил и остров Бичи, куда ты собрался, — это всего лишь предлог. Ты хочешь пронять его. Вот что тобой движет.
— Только не надо излагать мне мои мотивы, ладно? — взорвался Джон. — Ты прямо как моя мать!
— Это потому, что мы обе любим тебя. Так же, как твой отец любит Джо Харпер. Так же, как ты любишь его.
Едва корабли экспедиции вошли в пролив Виктория, Франклин приказал развести пары, и под палубой заревели локомотивы. Поначалу они довольно успешно пробивались сквозь льды, с громким треском лопавшиеся под их натиском.
«Эребус» шел впереди, льды за ним тут же смыкались, и «Террору» вновь приходилось разбивать их. Моряки жили одной лишь надеждой: только бы пройти эти несколько миль, только бы пройти пролив, добраться до открытой воды!
В час дня Гаса послали вниз — в паровом отделении не хватало людей. Здесь было жарко, как в аду. Голые по пояс, матросы работали без передышки, пока их наконец не сменили. Нетвердой походкой выходя из кочегарки, Гас почувствовал, что корабль дернулся.
— Мать честная, — воскликнул один из матросов. — Сейчас
Снизу на «Террор» давила огромная глыба льда. Корабль подняло над водой, и несколько минут льдина тащила его на себе. Моряки остолбенели. Потом давление ослабло, и «Террор» грузно плюхнулся в воду.
По шесть человек с каждого корабля послали на преградившее путь ледяное поле. Матросы два часа рубили лед под носами судов. Они бились не на жизнь, а на смерть. Скользили, падали, но снова вставали и как проклятые махали топорами.
Гас уныло думал, что они застрянут во льдах еще на одну зиму. Зимовка в проливе Виктория ознаменует третий год плавания, запасов провизии еще на двенадцать месяцев не хватит. Да и готовить будет не на чем — угля тоже мало. Придется питаться одними только консервами, сухарями и солониной.
Консервы Гас на дух не переносил, а мяса матросы не видели — их кормили в основном овощными супами. Овощи он и раньше не очень-то жаловал и каждый раз проглатывал овощное месиво с отвращением.
— Франклин! — вдруг крикнул кто-то.
Гас вскарабкался по трапу. У правого борта суетились офицеры. Среди них Гас заметил Блэнки. «Эребус» находился на опасно близком расстоянии от них. На палубе «Эребуса» действительно стоял сам Франклин. Он что-то пронзительно кричал — так кричит человек, доведенный до крайнего отчаяния.
Вдруг внимание Гаса привлек громкий возглас кого-то из экипажа «Террора»:
— О, Матерь Божья, святые ангелы!
Гас обернулся. Метрах в четырехстах за их кормой паковые льдины начали громоздиться друг на друга. Они крошились и падали, вставали торчком и наслаивались одна на другую. Из них на глазах вырастал гигантский айсберг. Что-то мощное, фантастически огромное, подталкивало его сзади. По проливу, круша все на своем пути, пополз тысячетонный ледяной гребень. «Террор» пред ним — бесплотная тень, жалкая пушинка: дунул — и нет ее.
— Отче наш, — забормотал Гас, — иже еси на небесех…
Внезапно скрежет, грохот и вой умолкли. Наступила неестественная тишина. Между «Эребусом» и «Террором» втиснулись нагромождения льдин. Корабли накренились в разные стороны и в таком положении застыли. А над ними нависала тридцатиметровая гора, остановившаяся в каких-то пятидесяти метрах от кормы.
— Капитан Крозье, сэр! — нарушил безмолвие чей-то голос.
Экипажи обоих кораблей дружно выдохнули, не веря в собственное спасение.
— В чем дело? — отозвался Крозье.
— Сэр Джон умер.
Моряки на «Терроре» провели полчаса в тягостном ожидании.
— Он скончался, — говорили они друг другу, — и нам тоже конец.
В шесть часов вечера Крозье собрал команду.
— С сэром Джоном случился апоплексический удар, — сообщил он. — Он уже пришел в себя. Беспокоиться не о чем.
Матросы переглянулись. Потом все взоры устремились к капитану, который предсказал этот день, предсказал, что в проливе им встретится непреодолимый ледяной заслон.