Дитя лета
Шрифт:
Развернув лодку, Лаэм описал широкую окружность вокруг «Текумзеи II» – подобно тому, как самец скопы обходит кругом свое гнездо, желая убедиться, что все в порядке, прежде чем лететь на рыбалку. Компьютер на коленях у Лаэма без конца передавал сведения о морских млекопитающих, возвращающихся домой из далекого путешествия, но в ту минуту Лаэму было не до того; он вел «Зодиак» широкими, медленными кругами, выполняя свою задачу, между тем как сердце его билось все чаще и чаще.
Глава 7
Гости приехали отовсюду, кто-то преодолел
Роуз сидела в центре, рядом с ней примостилась Джессика. Остальные девочки, сидевшие по кругу, придвинулись поближе, чтобы посмотреть, как Роуз открывает подарки; взрослые стояли слегка позади, поглядывая на детей и переговариваясь между собой. Лили чувствовала, как бьется ее собственное сердце – ровней, ровней…. Она смотрела на свою ненаглядную дочь и перебирала в памяти все ее прежние дни рождения. Они мелькали в сознании, подобно стремительным кометам.
Лили радовалась, что Роуз окружена такой любовью. Здесь каждый человек всей душой болел за нее и переживал за предстоящую им поездку в Бостон. Сквозь раскрытое окно донесся звук мотора Лаэма; сердце Лили часто забилось, но она продолжала наблюдать за девочками и дамами, находящимися в помещении, – все это были ее рукодельницы. Лили переводила взгляд с одной на другую; она знала практически все о каждой из них, за исключением Марисы. Знала все – или почти все: тревоги, радости, заботы, печали, и от этого все ее друзья казались совершенно необыкновенными женщинами. Конечно, праздники – сладкая ложь, за ними кроется много печалей, тем не менее жизнь продолжается, и Лили знала, насколько важны счастливые мгновения, подобные нынешнему.
Роуз вскрывала свертки с подарками: здесь были книги, акварельные краски, пластилин, серебряный браслет, кошелек, два CD, свитер с изображением белуги на груди, шли почти физически ощущала восторг дочери. Иногда казалось, будто у них общая кожа, оболочка, – потому ли, что Роуз больна, или просто потому, что все мамы напрямую подключены к детям? Лили только чувствовала радость, которая вливалась в нее прямиком из Роуз.
В этот момент затрещал громкоговоритель, и голос Джуда наполнил комнату:
– Приглашаем новорожденную и всех ее гостей на палубу. Вас ждет несколько сообщений о le baleines…
– Это значит о китах! – перевела Роуз Джессике.
Несколько человек здесь были из французской Канады, и Лили поняла, что Джуд сказал это для них. Она искренне любила мужскую половину семьи Нилов за доброту и была благодарна, что ее дочь, не знавшая отца, могла испытать эту доброту и любовь на себе.
Когда все поднялись на палубу, Лили взглянула на Марису. Свой клуб вышивальщиц она создала, исходя из
– Чудесный праздник, Лили, – сказала Энн, подойдя к окну, где стояла Лили.
– Роуз счастлива, – ответила Лили, глядя, как весело смеются дочь и ее подружки, пока Джуд рассаживал их на палубе.
– Мне удивительно появление Нэнни.
– Как это могло произойти? Как будто Джуд и Лаэм сговорились и спланировали это.
– Джуд здесь ни при чем, – сказала Энн.
– Ну, значит, Лаэм. Он всегда кого-то выслеживает по своему компьютеру. Когда я проходила мимо его офиса, то видела, как мигал экран, и слышала звуковые сигналы…
– Очень уж много времени он проводит с морскими существами, – заметила Энн. – Ас людьми почти не общается.
– А я бы только с ним и общалась, – сказала Марлена, присоединившись к ним с бокалом пунша. – Если бы не поклялась вообще никогда не связываться с мужчинами.
– Да ладно тебе, – засмеялась Энн. – Не прикидывайся. Если Артур оказался паршивцем, это не значит, что все мужчины такие.
– Ну, конечно, ты-то замужем за прекрасным парнем, а вот когда моей Барбаре было всего пять лет, ее отца только и видели; у него теперь новая семья, а о нас он и думать забыл. Не знаю насчет всех мужчин, зато знаю насчет одного мерзавца….
Маркса стояла чуть поодаль, словно не решалась подойти ближе. Лили улыбнулась ей и привлекла в компанию. Она прекрасно знала, что Мариса согласилась прийти на праздник именно по этой причине – независимо от того, осознавала она сама это или нет.
– Дочка так скучала по отцу, – продолжала Марлена. – У нее чуть лихорадка не сделалась, по ночам все плакала и плакала. Бывало, читаю ей какую-нибудь историю на ночь, и не дай бог там фигурирует отец – тут же безутешные слезы. Засыпает – ей отец снится, просыпается – плачет навзрыд. Пришлось ее даже не водить в школу пару дней, подержать дома – так она измучилась…
– Ты думаешь, дети могут по-настоящему заболевать, скучая по отцу? – спросила Синди.
– Все зависит от ребенка, – сказала Джоди.
– Нет, это от отца все зависит, – возразила Марлена. – Если ребенок ему безразличен, если он не участвует в его жизни…
– Ну, перестань, – улыбнулась Сюзанна. – Не так уж ты скорбишь, верно?
– Стараюсь, – ответила Марлена. – Я это, как говорится, изживаю.
– Ты просто не позволяй себя сжирать этим мыслям, дорогая, – посоветовала Дорис.
Лили слушала с интересом, но более других ее все же интересовала Мариса. Много лет назад она сама все это проходила. Вышивальщицы помогли ей вылечиться.
– Я предпочла бы, чтобы кто-нибудь сожрал его, – сказала Марлена. – Какая-нибудь восхитительно зубастая акула. Если доктор Нил сумел разыскать белого кита для Роуз, так, может быть, он сумеет присмотреть какую-нибудь акулу побольше для Артура?
– С Лаэмом об акулах не шути, – тихо сказала Энн. Лили медленно обернулась к окну. Она увидела «Зодиак», скользящий широкими, медленными кругами вокруг китобоя. Лаэм был высок и худощав, и ему приходилось низко пригибаться к рулю. У него были темные волосы, но в местах, где они поднимались легкими волнами, поблескивало серебро.