Дитя лета
Шрифт:
– И что же?
– Он сказал, что некая очень дорогая ему женщина тоже должна была родить ребенка в это время и что для него это святое.
– Святое! – взорвалась Лили.
– Но он именно так и сказал.
– Он тебе врал! – в негодовании воскликнула Лили; обеих жен Эдварда Хантера так колотило, что единственным спасением стал неожиданный порыв Лили, когда она вдруг обняла Марису, крепко прижав ее к себе. – Так же, как он врал мне.
Мы его почти накрыли, – сказала Мариса. – Патрик позвонил своему приятелю из ФБР, мы шли прямо по следу Теда, который затеял еще одну аферу, только на этот раз в Интернете. Но
– Все верно, – подтвердил Патрик. – Но мы его все равно достанем. А вам больше не о чем беспокоиться, Мара… Лили…
– Лили, – подсказала она. – Прошу вас, пусть будет так. Мара из другого времени и другого места. Я не хочу о ней вспоминать.
– Придется, однако, вспомнить, – сказал Патрик. – Не пристало вам так говорить.
– В чем дело? – вступился Лаэм и придвинулся ближе к Лили, положив ей руку на плечо, дабы она чувствовала поддержку.
– Речь о вашей бабушке, – сказал Патрик. – Сегодня утром я разговаривал с Кларой Литтлфилд. Она сказала, что третьего дня у Мэйв случился удар. Ее увезли по скорой, и сейчас она в коме.
– Ой, бабуля моя! – Слезы хлынули из глаз Лили. – Не может этого быть!
– К сожалению, – вздохнул Патрик.
Лили, рыдая, зарылась Лаэму в грудь. Ах, если бы она прислушалась к своему сердцу тогда, на пути в Бостон. Что-то подсказывало ей, что нужно ехать домой, в Хаббардз-Пойнт. Но она пренебрегла этим, решив, что ее просто одолевала тоска по дому, спровоцированная ее пребыванием в Новой Англии. А оказывается, ее звала Мэйв. Между ними существовала крепкая незримая связь. Одна Лили думала, что рассталась с родиной навсегда, другая Лили все время ждала удобного момента, когда минует опасность и можно будет спокойно вернуться домой.
– Зачем я так долго тянула? – причитала Лили. – Она нуждалась во мне, а меня не было рядом.
– Тебе приходилось думать о Роуз, – сказал Лаэм, целуя ее волосы. – У тебя были веские основания скрываться.
– Мэйв очень вас любит, – сказал Патрик. – Наверное, ей было приятно сознавать, что она помогла вам избежать опасности. Она бы не согласилась снова подвергать вас угрозам.
– Патрик рассказал мне, что она всегда носила при себе очечник с твоей вышивкой, – добавила Мариса.
– Я сделала ее почетным членом клуба «Нанук», – хлюпая носом, сказала Лили.
– «Нанук» останутся с тобой, где бы ты ни была, – заверила ее Мариса, – что бы ни делала. Ты же знаешь это…
– Знаю. – И Лили нежно коснулась ее щеки. – То же самое относится и к тебе. Эти женщины спасли мне жизнь, когда я впервые попала сюда.
– А ты спасла меня, – добавила Мариса.
– Так что вы намерены делать? – спросил Патрик.
– Я могла бы поехать, – ответила Лили. – Ведь Эдвард не обязательно узнает об этом.
– А если узнает, – возразил Патрик, – то мы поможем вам с ним драться.
– Но ведь он узнает и о Роуз, – испуганно прошептала Лили, и кровь похолодела у нее в жилах. Она знала, что, если вернется в Коннектикут, ей придется столкнуться с тяжелой правдой о человеке, с которым она рассталась. Он был отцом ее дочери. Она так долго его боялась! Но неожиданно для себя поняла, что есть эмоции посильнее страха.
– Вы нужны Мэйв, – настаивал Патрик.
– Нужно ехать немедленно, – сказал Лаэм.
– Боже
– Лаэм! – Она заглянула ему в глаза. Ну, как она может уехать теперь, когда они только что обрели друг друга? – Я не могу тебя оставить.
– Вас ведет туда Нэнни, – сказал он. – Ты ведь знаешь об этом?
– Что ты имеешь в виду?
Он взял ее за руку и, подведя к компьютеру, показал ей последние данные по местонахождению ММ 122: она шла вдоль Лонг-Айленд-Саунд и была уже возле Хаббардз-Пойнт. Лили не верила своим глазам: что это – реальность или очередное чудо? Но как она могла сомневаться?
– Она ведет вас домой, – сказал Лаэм.
– Наш дом здесь, – возразила она.
– Лили, я знаю, тебе немного страшно. Но ты только взгляни – взгляни на то, что происходит. Ты представляешь, насколько это невероятно, чтобы кит-белуга проделал такой путь вдоль восточного побережья, все к югу и к югу, вплоть до Хаббардз-Пойнт?
– Неужели это возможно? – едва сумела выговорить Лили, потому что у нее сдавило горло.
– Но это происходит сейчас, все время. Это очевидность, которая выходит за рамки всех допустимых и мыслимых возможностей – это за гранью реальности и все же реальность.
Лили закрыла глаза. Когда она снова открыла их, первое, что ей бросилось в глаза, была фотография на стене над письменным столом Лаэма: Текумзея Нил, патриарх рода, стоящий возле своего китобойного судна «Пик». Рядом со снимком находилась копия письма, которое Текумзея прислал жене, ждавшей его в Кейп-Хок:
«Все это время я шел за самкой кита, единственной в своем роде, – писал он ровным, элегантным почерком. – Ночами она поет, в ту пору, когда ни один звук не вторит ей, кроме ветра в снастях. Когда она прыгнула над водой с первыми лучами света, она была цвета крови; это зрелище поселяет страх в сердце, но заставляет каждого, кто есть на палубе, взирать на него с благоговением и преклонением – оттого, что на свете возможно подобное существо! Я буду следовать за ней, моя дорогая, но обещаю, что вернусь к тебе и буду…»
– Лаэм, – Лили обернулась к нему и заглянула в глаза, – ты поедешь с нами в Коннектикут? Ведь ты обещал Роуз…
– И тебе я тоже обещал, – сказал Лаэм.
– Значит, да? – спросила она. Сердце билось у нее прямо в горле. Билось сильно, ритмом полнокровной жизни. Кровь и кислород соединялись в ее теле, образуя ту самую жизненную эссенцию. Ее Роуз читала на залитом солнцем крылечке.
Лаэм держал ее за руку. За ним она видела широко распахнутое окно. Отсюда, с вершины холма, казалось, открывался вид на весь мир. Далеко, в заливе Святого Лаврентия, Лили видела, как играют киты. Они выпрыгивали, выстреливали прямо вверх из воды цвета льда, как серебряные реактивные снаряды, и падали обратно, поднимая к небу бурю высоких, блистающих брызг.