Дитя огня
Шрифт:
И христиане, и норманны были правы в одном: земля – это не прекрасное место, а юдоль печали, вечное поле боя. Только относились они к этому по-разному. Иисус Христос прекратил борьбу и взошел на крест, ожидая спасения от Отца Небесного. Северные боги никогда не сдавались – они сражались до конца. Пусть они не отличались ни красотой, ни добротой, ни нежностью, ни милосердием, но всем им была присуща сила.
Авуаза подняла руку и невольно сжала амулет Тора.
Даниэль
– Поразительно! Ты так увлеклась язычеством, что теперь вместо креста носишь руну.
– Почему тебя это удивляет? Ты ведь и сам давно уже не молишься.
– Но у тебя был выбор, а у меня нет. Я твой пленник, твой раб. Отпусти меня, и завтра я вернусь в монастырь. Ты же сама перешла на эту сторону, вопреки своему происхождению.
Авуаза покачала головой:
– Не вопреки, а именно из-за него.
Она отпустила амулет и сжала пальцы в кулак.
– Она мне нужна. Этот Арвид тоже, но прежде всего она… Матильда.
– Зачем? Неужели только из-за того, что она…
Авуаза не дала ему договорить.
– Разве ты не понимаешь? – резко прервала она монаха. – Я продолжаю не только его дело, но и дело своего отца. Мои методы он бы не одобрил, но цель – вполне. Я хочу, чтобы все бретонцы жили в сильной, единой и свободной стране.
Из далекого детства до Авуазы вдруг донесся голос ее учителя. Хотя ее отец считал, что девочке не обязательно развивать то, чего женщинам не дал Господь – разум и сообразительность, – но все же он хотел, чтобы она научилась уважать историю своей земли. Поэтому учитель рассказывал Авуазе о великих королях, которые создавали облик Бретани и имена которых она должна была неустанно повторять: Номиноэ, Эриспоэ, Саломон…
Вопреки мнению отца, девочка оказалась умной и, слушая учителя, поняла, что великие короли не всегда были великими и даже тот, чье имя спустя столетия произносят только шепотом, мог прожить никчемную жизнь.
Во времена правления Номиноэ Бретань была еще ничтожно мала, Эриспоэ немного расширил свои владения, а Саломон присоединил к Бретани Котантен и Бессен. Но все это ни к чему не привело: северные воины, напавшие на эти земли, оказались сильнее великих королей.
– Разве то, что Саломон не стал сражаться с норманнами, не навлекло на него позор? – спросила маленькая Авуаза у своего учителя. – Почему он не взялся за оружие, а отдал врагам пятьсот коров за то, чтобы они ушли из Бретани?
– Иногда
После Саломона пришел другой король, и он действительно оказался великим. Он не стал никому предлагать коров, а поднял меч, в героической битве победил предводителя норманнов Астейна и внушил нападавшим такой страх, что они, а также другие отряды, обратились в бегство. Враги, которые осмелились вернуться, захлебнулись в своей крови, и с тех пор в Бретани царил мир. По крайней мере, до 907 года.
В 907 году этот король Ален умер, ведь даже великим людям не суждено избежать смерти, а его потомки, такие как Авуаза, могли извлечь из истории своей страны только два вывода: можно либо победить врагов с севера, либо безоговорочно им подчиниться.
Авуаза очнулась от воспоминаний и снова обратилась к Даниэлю:
– Я ни на миг не забывала, кто я и откуда. Но, чтобы захватить эти земли, нам необходима поддержка норманнов.
Монах хотел что-то ответить, но промолчал, заметив, что к ним приближается Деккур. Его шаркающие шаги, как всегда, были слышны издалека. Деккур почти не поднимал ног, потому что ненавидел спотыкаться о камни и корни деревьев. Когда же, несмотря на всю его осторожность, такое случалось, он в порыве ярости бил людей, которые подходили к нему слишком близко. Слепой часто промахивался, потому что они уклонялись от ударов, а он ничего не видел. Тогда он бил самого себя.
– Нам нужно прекратить поиски Матильды, – сообщил Деккур. – Сейчас Аскульф нужен нам здесь.
Авуаза кусала губы, пока на них не выступила кровь. Только тогда она смогла твердым голосом спросить:
– Какие земли все еще принадлежат нам?
– Доль мы потеряли окончательно. И у нас больше нет союзников. В Геранде, Морбиане и Корнуае, вероятно, остались преданные нам люди, но они в бегах, как и мы. А что касается Нанта – его захватил Ален Кривая Борода.
– Проклятье! – не сдержалась Авуаза. – Чем больше городов он себе вернет, тем сложнее нам будет достичь поставленных целей.
Деккур выругался, как и она, брат Даниэль снова ухмыльнулся.
Женщина отошла от них, ступила на укрепление вала и окинула взглядом море, на которое обратила внимание впервые за время лихорадочного побега. Оно было не черным, а мутно-зеленым. Солнце словно растворилось высоко в небе. Землю от воды отделяли не скалы, а обширные пляжи с камешками, причудливо обточенными солью и ветром. Казалось, что их поверхность такая же розовая и нежная, как кожа младенца.