Дитя подвала
Шрифт:
Изредка молодой человек поднимал голову, бросая безучастные взгляды на экран телевизора, пришпиленного к стенке над холодильником. Показывали очередной детективный сериал. Юноша не следил за сюжетом, впрочем, как и за всеми остальными программами, когда работал телевизор. Единственное исключение составляли новости, их он обычно смотрел с интересом. Во всех остальных случаях так называемый «зомбоящик» парень воспринимал не иначе как фон, вроде неотъемлемой составляющей кухонного интерьера.
От свеженарезанного лука
После рекламы начался очередной выпуск новостей, и молодой человек взял пульт, увеличив звук.
– Артур! – раздался из комнаты женский голос. – Артур, ты на кухне?
В коридоре показалась худая женщина неопределенного возраста. Бархатисто-розовый халат болтался на ее тощем теле, как тряпка на палке. Полуоторванный ремешок волочился следом по ламинату, словно истрепавшийся поводок за собакой.
– Доброе утро, мам, – сказал юноша, мельком оглядев мать.
Ольга Дмитриевна опустилась на стул, уставившись на разделочную доску с нарезанными овощами. На ее изжелта-бледном, усталом лице появилось выражение глуповатого изумления, как если бы ее сын мастерил самодельную бомбу.
– Молодец, – только и сказала она. Высохшая птичья рука с тонкой, практически прозрачной кожей неловко потянулась, чтобы погладить сына, но зависла в воздухе, даже не коснувшись его волос.
– Что… что ты готовишь? – спросила Ольга, убирая с лица прядь спутанных волос.
– Подливу, – ответил Артур. Закончив с зеленью, он вытащил из миски несколько зубчиков чеснока.
– Там на полке… – мать кашлянула, словно смущаясь, – на верхней полке есть бульонные кубики. Ты можешь…
– Бульонные кубики – отрава, – меланхолично перебил Артур мать. – Я использую обычную поваренную соль.
Женщина умолкла. Моргнув, она безмолвно наблюдала, как сын вылез из-за стола и направился к сковородке. С помощью вилки он аккуратно вынул все окорочка, положив их в глубокую тарелку, а внутрь высыпал ароматную горку мелко нарубленных овощей с зеленью.
– Я пожарил картошку, – сказал он, вновь усаживаясь за стол. Умело орудуя ножом и вилкой, Артур принялся отделять куриную мякоть от костей. – Ты ведь любишь картошку?
Ольга машинально кивнула.
«Как быстро он вырос», – потрясенно думала она, разглядывая сына. Пауза затягивалась, и она, запинаясь, спросила:
– Арчи, послушай… а папа… случайно не звонил?
Он медленно покачал головой, продолжая очищать кости от мяса. Из разломов тянулись струйки густого пара, воздух наполнился сочным ароматом тушеной курицы. Тем временем диктор перешел к региональным новостям.
«…как уже сообщалось ранее, на прошлой
Артур вздрогнул, лезвие ножа, соскользнув с куриной голени, мерзко скрипнуло об вилку. Он поднял глаза на экран.
– Олег Тюрин? – заторможенно повторила мать, тоже повернув голову в сторону телевизора. – Знакомое имя…
«…официальные представители правоохранительных органов скупы в своих комментариях… – между тем продолжал монотонно вещать диктор, – проводится комплекс оперативно-разыскных мероприятий, направленных на выявление всех обстоятельств дела и лиц, причастных к этому изуверскому преступлению… После всех необходимых экспертиз тело студента было выдано близким для захоронения…»
– Тюрин, – вновь произнесла Ольга, словно желая проверить, как фамилия несчастного звучит вслух. Ее увядшее, рано постаревшее лицо накрыла смутная тень.
– Разве ты не с ним ходил в один садик, Арчи?
Артур пожал плечами, снова сосредоточившись на окорочках. Но мать отчего-то решила во что бы то ни стоило узнать правду.
– Арчи?
– Я не помню, мам, – равнодушно отозвался юноша.
Она обиженно поджала губы.
– Папа не звонил? – неуверенно спросила она после паузы.
Артур внимательно посмотрел на мать.
– Нет. Ты уже спрашивала.
Ольга перевела тусклый взгляд в окно. Сквозь цветастые занавески в виде порхающих бабочек пробивался солнечный свет, оставляя на кафельном полу яркую полоску.
– Может, это и хорошо, – прошептала она, непроизвольно трогая сальные волосы. – Хорошо, что он не звонил.
Когда последний окорочок был очищен, Артур быстро порезал мясо на мелкие дольки и высыпал получившуюся горку в сковородку. Убавил огонь, сполоснул руки.
– Я точно знаю, что с тобой в садике был Олег Тюрин, – проговорила мать, и в ее надтреснутом голосе засквозили упрямые нотки. – Я плохо помню, что было позавчера… и даже вчера. Но твое детство я помню отлично, я его вижу, словно картинку. Кажется, у вас там однажды пропала одна девочка, да? Потерялась в лесу.
Лицо Артура оставалось безмятежным, и женщина внезапно подумала, что проще узнать, о чем думает нагретый солнцем булыжник, нежели ее собственный сын.
– Да. Что-то такое там было, – улыбнулся он краем рта, протирая раковину влажной губкой.
– Прости меня, – вдруг вырвалось у нее.
Артур снял с крючка клетчатое полотенце и спросил, не поворачиваясь:
– За что?
Она глядела на сына невидящим взором, чувствуя, как окружающие предметы нервно подрагивают и расплываются, словно огромные кляксы.