Дитя реки
Шрифт:
Луд злобно пробормотал:
— Мы же его привели, разве нет?
Лоб добавил:
— Мы бы его и в ту ночь поймали, если бы не попался этот вонючий старик с палкой.
Йама смотрел на братьев-близнецоа через ячейки сетки. Они избегали его взгляда. Он сказал:
— Выпустите меня. Я скажу, что вы спасли меня в давке. Я не знаю, что обещал вам доктор Дисмас, но отец заплатит за мое спасение вдвое больше.
Луд и Лоб хмыкнули, хлопая друг друга по ребрам.
— Ну и чудик! Прямо настоящий маленький джентльмен.
Лоб рыгнул, его брат заржал. Йама обернулся к доктору Дисмасу.
— То
— Мой дорогой мальчик, не думаю, что моя цена устроит эдила, — ответил доктор Дисмас, — я был счастлив в своем доме с моими книгами и опытами. — Он приложил руку к своей узкой груди и вздохнул. У него было шесть пальцев с заостренными ногтями.
— Теперь все пропало благодаря тебе. Ты мне много чего должен, Йамаманама, и я собираюсь все получить сполна. Мне не нужна благотворительность эдила.
Йама почувствовал странную смесь возбуждения и страха. Он был уверен, что доктор Дисмас обнаружил его расу, а может быть, нашел и семью.
— Значит, вы и правда узнали, откуда я родом. Вы нашли мою семью, ну, то есть мою настоящую семью…
— Кое-что получше, куда лучше, — сказал доктор Дисмас, — но сейчас не время об этом говорить.
Йама упрямо сказал:
— Я хочу узнать прямо сейчас, я заслужил.
Доктор Дисмас вдруг разозлился:
— Я тебе не прислуга, мальчишка. — Он протянул руку и нажал на какую-то точку на руке Йамы. Голова Йамы наполнилась вдруг яркой, как свет, болью. Он упал на колени на сетчатый пол клетки, а доктор Дисмас обошел стол и взял Йаму за подбородок длинными холодными костлявыми пальцами.
— Теперь ты мой, — сказал он, — не забывай об этом. — Он снова повернулся к близнецам:
— Почему вы все еще здесь? Вы уже получили приказ.
— Мы вернемся вечером. Смотрите, заплатите тогда.
— Конечно, конечно.
Как только близнецы ушли, доктор Дисмас сказал Йаме доверительным тоном:
— Честно говоря, я бы предпочел работать один, но едва ли мог позволить себе бродить в толпе, когда все считали, что я в башне. — Он просунул руки Йаме под мышки и поднял его.
— Пожалуйста, сядь, будь любезен. Мы цивилизованные люди. Ну вот, так-то лучше.
Йама присел на краешек хлипкого металлического сиденья и некоторое время просто дышал, пока боль не свернулась, превратившись в теплый комок в мышце плеча. Наконец он сказал:
— Вы знали, что эдил собирается вас арестовать.
Доктор Дисмас вернулся на свое место с другой стороны стола. Вставив в мундштук новую сигарету, он произнес:
— Твой отец слишком серьезно относится к своим обязанностям. В соответствии с правилами он сообщил о своих намерениях в Комитет Ночи и Алтаря. Один из его членов — мой должник.
— Если между вами и моим отцом есть какие-то проблемы, я уверен, их можно решить, но пока вы держите меня в плену, ничего не получится. Как только пожар в башне утихнет, начнут искать тело, не найдут и станут искать вас. А город у нас маленький.
Доктор Дисмас выпустил струю дыма в проволочный потолок клетки.
— Как хорошо научил тебя логике Закиль. Довод вполне убедительный, но они найдут тело.
— Значит, вы с самого начала планировали сжечь свою башню, и нечего за это винить меня. Думаю, что, уходя,
Доктор Дисмас не стал отрицать. Он спросил:
— Кстати, как тебе понравилось представление?
— Некоторые верят, что вы колдун.
— Колдунов не бывает. Те, что называются колдунами, обманывают и себя, и своих клиентов. Мое маленькое пиротехническое представление создано просто несколькими аккуратно смешанными солями, которые воспламенились от электрического детонатора при замыкании цепи, когда какой-то бегемот наступил на пластину, спрятанную под ковриком. Примитивный фокус. Его может показать любой ученик аптекаря, достойный этого звания, но, конечно, не в таких масштабах.
Доктор Дисмас ткнул в Йаму пальцем, и тот с трудом удержался, чтобы не отшатнуться.
— Все из-за тебя. Ты — мой должник, Йамаманама.
Дитя реки, это правда, но вот какой реки, хотелось бы мне знать. Уверен, что не нашей Великой Реки.
— Вы что-то знаете о моей семье! — Йама не мог сдержать жадного любопытства, и оно прозвенело в его голосе, поднимаясь и раздуваясь в его душе — он хотел смеяться, петь, танцевать. — Вы знаете о моей расе.
Доктор Дисмас сунул руку в карман своего длинного сюртука и достал пригоршню пластмассовых соломинок.
Он посчитал их в своей длинной костлявой ладони и бросил на стол. Он хотел принять решение, обращаясь к методу случайных чисел; Йама уже слышал об этой его привычке от Ананды, который сообщил о ней возмущенным тоном.
Йама спросил:
— Вы решаете, сказать мне или нет, доктор?
— Ты смелый мальчик, раз спрашиваешь о запретных знаниях, ты заслуживаешь какого-то ответа.
Доктор Дисмас стряхнул с сигареты пепел.
— Быки и верблюды, антилопы, ослы и лошади, — все работают в ярме под надзором мальчишек не старше тебя, и даже моложе, а вооружены они только свежесрезанной хворостиной — больше им нечем грозить своим подопечным. Почему так происходит? Потому что та часть существа этих животных, которая рвется к свободе, была сломлена и заменена привычкой. Чтобы поддерживать эту привычку, достаточно хворостины, ничего больше. Даже если освободить этих животных от грузов и упряжи, они окажутся слишком изломанными, чтобы вообразить, что можно уйти от хозяев. Большинство людей похожи на этих животных, дух их изломан страхом перед фантомами религии и власти. Я много трудился, чтобы сломать привычку. Надо быть непредсказуемым — только так можно обмануть тех, кто считается хозяевами людей.
— Я думаю, вы не верите в Хранителей, доктор.
— Я не ставлю под сомнение их существование. Разумеется, они когда-то существовали. Наш мир — тому доказательство; Око Хранителей, упорядоченная Галактика — это все доказательства. Но я ставлю под сомнение великую ложь, которой жрецы гипнотизируют население, что Хранители наблюдают за нами и мы должны соответствовать их требованиям, чтобы заслужить воскрешение и вечную жизнь после смерти. Как будто существа, определяющие траектории звезд, могут думать о том, бьет ли человек свою жену, или о том, дразнит ли один ребенок другого. Это хлыст, который удерживает людей на своих местах, чтобы так называемая цивилизация могла катиться по накатанной дороге. Плевать я на это хотел!