Дитя Самайна

Зарин Ярослав

Наконец определившись, Саманта ещё покрутилась перед зеркалом и вздохнула. Ей очень хотелось, чтобы её заметил Том. По Тому вздыхали все девчонки, но сам он был нелюдимым и праздников чурался. Обещал прийти только сегодня. Ведь Имболк.

В их городке по-особенному относились к праздникам из колеса года. Вроде бы и не верили уже во всю эту старую чушь, и в то же время как-то робели, не желая отказываться от поверий и празднеств до конца. Ещё в детстве Саманта слышала истории, что в Имболк в гости к Бригитте захаживает и дух Самайна, и Йоль. Кружат

они в танце, выбирая кого покрасивее.

Потому что только в эти дни могут касаться живых.

В глубине души Саманта верила каждому слову. Она сама родилась незадолго до Самайна, и мать нередко говорила, что перед самыми родами шептала ей: «Давай, девочка, поторопись, поторопись». Что за причина для такой спешки, Саманта не понимала, но немой ужас в материнских глазах сказал ей много больше. Потому-то она не могла выгнать из себя эти чувства, отвергнуть эту веру.

И потому-то, всё же пытаясь протестовать, она хотела сегодня казаться всем Бригиттой.

Платье было не белым, скорее сливочного оттенка, расшитый цветами пояс красиво подчёркивал талию, волосы украшал венок. Саманта удовлетворённо кивнула и набросила на плечи пальто, сразу же укрываясь капюшоном. Снова моросил дождь, на газонах местами ещё лежал влажный тёмный снег, тянуло сыростью и оттаявшей землёй. Возможно, весна в этом году придёт пораньше.

Саманта любила тепло и ненавидела сырость, а потому почти бежала по скользкому тротуару, торопясь как можно скорее домчаться к крытой площадке, где наверняка уже собралось немало народа. Может, пришёл и Том.

Многие сегодня надели маски, но она и без того чувствовала себя не совсем собой, странное ощущение накапливалось внутри, жило в сердце, плелось в волосах, и Саманта вовсе не желала его прогонять. Словно оно не позволит никому узнать её, увидеть прежней лишённой венка скучной девчонкой.

Музыку она услышала задолго до того, как повернула на нужную улочку. Последний отрезок пути она уже двигалась в толпе, люди собирались, а кое-кто начинал танцевать прямо на улице.

Неподалёку в парке развели костры, и Саманта вдруг захотела пойти сначала туда. Что-то тянуло её как магнитом, убеждало или даже умоляло.

Когда она ступила под деревья, то увидела танцующих и сразу же вступила в круг, поймав кого-то за руку. Все мысли исчезли, стало невероятно тепло и здорово, Саманта засмеялась и окончательно потеряла себя прежнюю.

Небо очищалось, из-за тонких облачков выглядывали первые звёзды, февраль пропитывался весной и пропускал её вперёд. Саманта запрокинула голову и кружилась то ли с кем-то в хороводе, то ли сама по себе.

Она не встретила ни друзей, ни Тома, но вокруг было так много полузнакомых лиц, масок, венков и рогов, что всё уже было совершенно неважно. Она мчалась мимо костров, толпа бежала за ней, все пели, смеялись и выкрикивали, призывая весну, старых богов и всю вселенную присоединиться к празднику.

Она танцевала, и танцевала, и не знала никакой усталости, и не чувствовала ничего, кроме счастья, не думала ни о чём, кроме кружения.

Пробегая между двумя кострами, она вдруг зацепилась за что-то юбкой платья и чуть смущённо вспомнила, что куда-то отбрасывала пальто, да только как же теперь можно было его найти?

Между тем, длинный подол захватил пальцами высокий мужчина. Свет от костров падал так странно, что она никак не могла разобрать черт лица, но видела, что у него глаза разного цвета. Голову его венчали рога, а волосы растрепались. И вместе с тем он был гораздо крупнее всякого, кто ещё кружился рядом.

— Эй-эй! — засмеялась она. — Отпусти моё платье!

— Как тебя зовут? — спросил он. Его голос должен был утонуть в шуме веселья, но словно поднялся на гребне волны и затопил Саманту целиком. Это был самый восхитительный мужской голос из всех мужских голосов. Мелодичный и мягкий, но таящий властность и силу.

— Разве не видишь, — она хищно улыбнулась, желая произвести впечатление, — я здесь хозяйка. Бригитта!

— Бригитта! — захохотал он, и вместе с ним засмеялись звёзды, пламя костра, ветер, весь мир. — Ты моя Бригитта! — повторил он чуть тише и шагнул к ней, тут же заключая в объятия. — Только моя Бригитта.

Она не стала высвобождаться, только вдохнула глубже удивительный лесной запах, отчего-то кажущийся осенним. Вдохнула и задержала внутри себя, отчаянно сознавая, что никогда-никогда-никогда не сумела бы привлечь такого мужчину в собственный мирок.

Таких и не было. Вот сейчас рядом с ней стоял настоящий миф.

— А кто ты? — спросила она и тут же ей показалось, что он не так уж высок… Что это… — Том?

— Да, Том, я буду весёлым Томом сегодня, — рассмеялся он снова.

Он не выпускал её из рук. Они танцевали, прыгали через костёр и веселились, выхватывая у других кружки. Она всем кричала, что имя её — Бригитта, пришёл её день и час. И было ни капли не холодно, а над городом сияла огромная луна.

Под утро он нёс её на руках, а мир вокруг сиял так сильно, так прекрасно, что она не могла сдержать ликующего смеха.

— Ты странный, Том, — хмыкнула она, а потом опять засмеялась. — Всё странное. И приходит весна.

— Весна, — согласился он, а в воздухе сильнее запахло палой листвой и осенью.

— И знаешь, — она вгляделась ему в глаза. — Ты — не Том.

Вместе с этим пришло и осознание. Она нахмурилась и поняла, что впервые видит этого человека, а может, это… существо.

— Как ты не Бригитта, — он поставил её на землю, но удерживал за талию. — Но сегодня, ещё несколько часов ты будешь ею. Я так хочу.

Она склонила голову к плечу и повторила:

— Я — Бригитта. Я буду ею. Потому что так хочешь ты.

Его рога были настоящими.

Вместе они вошли в дом. Она не знала, чей это дом и не соткался ли он просто из наползавшего на город утреннего тумана. В нём почти ничего не оказалось, только постель. И едва она подошла к ней, укрытой мягкими шкурами, отливающими золотом в мерцании свечей, расставленных вокруг, как оказалась нагой.