Диверсант
Шрифт:
Да чего долго ходить, и в двадцатом веке неоднократно случалось, пусть и не любим вспоминать, но ведь было же? Так что пугаться было нечему, ничего особенного не происходило. Где-то рядом обитала группа разумных хищников, что с того? Озаренный неожиданной мыслью, я оглядел импровизированное кладбище и присвистнул.
Кроме костей, как давным-давно пожелтевших, так и свежих, с остатками мяса, больше тут не было ничего. Ни клочка ткани, ни кусочка кожи, ни подошв, ни деревянных гвоздей, которыми те крепились, ни завалящей монетки, ни единого кусочка металла, пусть проржавевшего. А это в свою очередь
Разумнее всего было тихой тенью прошмыгнуть к выходу и отправиться дальше по своим делам, благо те, в связи с недавними событиями, пришли в некоторое запустение. Я совершил осторожную вылазку и обнаружил вход в пещеру. Изнутри доносился шум, и я счел за благо вернуться обратно, затаившись неподалеку от ручья. Было бы опрометчиво соваться неизвестно куда, не уточнив ни количество обитателей пещеры, ни их вооружение.
Последние два вопроса волновали меня до чрезвычайности. Хорошо, если в пещере проживает немногочисленное семейство каннибалов, но что, если их там несколько десятков? Впрочем, подобного просто не может быть. Все-таки мы в Европе, и о массовых исчезновениях людей стало бы известно… или все же нет? Тяжело вздохнув я решил, что обдумаю все, как только появятся первые факты, а потому занялся наблюдением.
Когда вновь наступила ночь я был готов. Недовольно бурчал желудок, напоминая о том, что вот уже сутки у меня маковой росинки во рту не было, но послушнику Третьего ордена францисканцев не привыкать к посту, к тому же воды было в избытке.
В течение прошедшего дня я видел троих женщин и пару мужчин, и голову на отсечение даю, это были далеко не все обитатели пещеры. Внешне они мне не глянулись: нечесаные волосы, низкие выпуклые лбы, маленькие злобные глазки, тяжелые нижние челюсти. Одеты они были как крестьяне, на поясе у каждого, не исключая и женщин, висел большой нож.
Что гораздо важнее — у них не было собак, по крайней мере лая я не слыхал. Я сразу прибодрился, ведь для задуманного мною ночного прорыва собака — злейший враг. Мимо пса на цыпочках не прокрадешься, как сторож он на голову превосходит самого бдительного часового.
Едва стемнело я подобрался к самому входу в пещеру и замер, слившись со скалой. Доносившиеся изнутри звуки постепенно стихали, я терпеливо ждал, поглядывая на звезды. Учитывая мое умение видеть в темноте и многочисленные навыки смертоубийства я имел все шансы прорваться. Следовало только дождаться, пока все уснут покрепче.
Около полуночи я решил, что настала пора идти. К моему удивлению пещера оказалось безлюдной, я долго крался, неслышно переступая с носка на пятку, пока в ноздри не ударил густой смрад. Все-таки люди здесь были. Часть пещеры отгородили на манер загона для скота, там они и лежали. Я отчетливо слышал их надсадное дыхание, они шумно чесались во сне, кто-то тихо простонал. Я поравнялся с клеткой и, не останавливаясь, двинулся дальше.
Впереди мелькнуло светлое пятно, в лицо мне пахнуло сладкими ароматами свежего воздуха, полевых трав и цветов, радостно зачастило сердце. Где-то вдалеке, на границе слышимости стрекотали цикады. Я облегченно вздохнул но, сделав очередной шаг к свободе, отчего-то замер, нерешительно
Слишком хорошо я помнил пережитый ужас в подземной темнице замка Молт, чтобы оставлять кого бы то ни было ожидать ужасной участи быть съеденным. Заживо тебя съедят или нет, это, доложу я вам, мелкие детали. Но день за днем сидеть в тесной клетке, глядя как уводят на съедение твоих товарищей по несчастью, отчетливо при том осознавая, что вот-вот наступит и твоя очередь… Мои плечи сами по себе передернулись. Я прокрался к выходу из пещеры и внимательно огляделся. Никого. Похоже, что тюремщик понадеялся на крепость запоров, оставив темницу без надзора.
Немного успокоившись, я повернулся к клетке, и не успел сделать пары шагов, как об кого-то споткнулся. Я отпрянул назад, но неизвестный оказался быстрее. Железными пальцами он ухватил меня за лодыжку, и дернул с такой силой, что я повалился, больно ушибив правый локоть. В голове зазвенело, перед глазами поплыли искры. Вылетевший из руки кинжал звонко запрыгал куда-то во тьму, а на меня навалился, как мне показалось, настоящий медведь. Огромный, лохматый и вонючий, из пасти у него смердело так, что я чуть было не потерял сознание.
Напавший на меня бурчал что-то неразборчивое, я изо всех сил старался вырваться, и никак не мог. Обе руки оказались прижаты к каменному полу пещеры, и я бешено ударил головой раз, другой, третий. Враг недовольно рявкнул, я дернулся и высвободив руку, обхватил его за бычью шею.
Не медля ни секунды я подтянул голову к его лицу и рванул зубами то ли за нос, то ли за щеку. Тот заревел и отшатнулся, и я оказался на свободе. На ноги мы вскочили одновременно, и меня неприятно поразила легкость, с какой двигался мой противник.
В клетке возились разбуженные узники, мы же кружили по пещере, присматриваясь друг к другу. В голове у меня окончательно прояснилось, и я оценил размеры противника. Роста в нем было чуть больше двух метров, весил же он раза в полтора больше меня. Несмотря на окружающую нас темноту, я видел его вполне отчетливо, гигант тоже не спускал с меня поблескивающих красным глаз. Наконец, рыкнув, он прыгнул ко мне, выставив вперед толстые как бревна руки.
Нож из рукава сам скользнул мне в ладонь, мы сшиблись, и заточенное до бритвенной остроты лезвие по самую рукоять вошло ему под бороду. Людоед захрипел, захлебываясь кровью, и с оглушительным ревом отшвырнул меня назад.
Меня шмякнуло о стену с такой силой, что я расслышал треск костей. В голове звенело, я судорожно пытался вдохнуть, и никак не выходило. В панике я дернулся изо всех сил, надо было вскакивать и драться дальше, но никак не мог пошевелиться.
Темная фигура сделала ко мне шаг, на лице гиганта расцвела волчья ухмылка. Тут же лицо его исказилось от боли, вскинув руку к горлу людоед выдернул мой нож. Хлынула кровь, заливая пол пещеры. Вскрикнув гигант попытался зажать рану, но кровь продолжала течь и сквозь толстые как сардельки пальцы, и он медленно опустился на колени. Горящие во тьме глаза смотрели на меня с такой яростью, что я попытался вжаться в пол. Наконец людоед закачался, глаза его потухли, тело медленно рухнуло навзничь.