Диверсант
Шрифт:
— Повезло тебе, — отозвался я.
Говорить было трудно, высохший язык царапал рот словно напильник, но лучше уж так, чем молча ожидать смерти.
— А эти люди даже не спросили меня ни о чем, представляешь? — краснокожий хихикнул, затем глубоко, всей грудью вздохнул. — Тот человек так и не узнал, что его смерть была напрасной!
— Расскажи о себе, — помолчав, предложил я. — Поведай, кто ты такой и чем так важен. Может быть ты принц неведомой страны, где тебя ожидает престол?
— Я жил далеко отсюда, — отрешенно сказал индеец. — Я воин, и за проявленную доблесть мне прямо
В его голосе прорезались нотки возмущения:
— Меня пригласили на переговоры. Мне дали честное слово!
— Это они умеют, — бросил я невесело.
— Меня возили в Лондон, ваш маленький король смотрел на меня, как на какую-то диковину, а его дядей интересовало, могущественен ли мой повелитель.
Краснокожий вскинул голову, с волчьей ухмылкой заявил:
— Что ж, я не скрыл от них ничего. У нас — сильная армия, мы умеем и любим воевать. Приходите, если хотите, сказал я и засмеялся им в лицо.
Он зашелся в очередном приступе кашля, выворачивающего и болезненного, судя по исказившемуся лицу.
— Воевать, — эхом отозвался я. — Повезло вам, братцы, что ордену не до Америки. Вот когда разберутся с Францией и примутся за вас всерьез, то, как ни хорохорьтесь, вам не устоять.
Индеец вытер кровь с подбородка и замолчал, уже окончательно. Как не пытался я его разговорить, он снова замкнулся в себе. Ночь и следующее утро прошли для меня как в тумане. Когда я в очередной раз пришел в себя, мой спутник умирал, тело его содрогалась в агонии, изо рта рвались бессвязные выкрики. Когда он наконец затих, я протянул руку, чтобы опустить покойнику веки.
Неуловимо быстрым движением краснокожий ухватил меня за запястье. Невольно я вскрикнул от боли, хватка у него была поистине железная. Индеец что-то прошептал, еле слышно, и я наклонил ухо к залитому алой кровью лицу.
— Передай Первому оратору, воин — выдохнул он, — что Текумсе исполнил приказ.
Уж не знаю, за кого индеец принимал меня в предсмертном бреду, но не ответить умирающему я не мог.
— Какой приказ? — растерянно переспросил я.
— Разгромить бледнолицых и их союзников, — горячечно прошептал тот. — Мы взяли на копье их города, сожгли посевы. Не воровать им больше душу нашей земли! Всех бледнолицых мы отправили на вершины священных пирамид, ныне вся земля вплоть до самого океана принадлежит ацтекам! Передай, что я… — Текумсе замолчал на полуслове.
Подождав немного, я опустил ему веки. Мой спутник умер, и я остался один. Я снова бредил, мне представлялось что краснокожий не мертв, а только притворяется, и всякий раз, когда я закрываю глаза, он пристально на меня глядит. Мерещилась какая-то чушь о вампирах, в бреду я вспомнил о том воздействии, каким якобы обладает холодное железо на всякую нечисть, и «понял», для чего на индейца одевали личину.
Собравшись с силами я закрыл его лицо железной маской, с трудом защелкнув застежки на затылке покойника. Прошла ночь, и наступило утро, а у меня
Хлопали во воде весла, и люди в шлюпке переговаривались возбужденно, а я даже не мог пошевелиться. Затем кто-то приподнял мою голову, и в рот потекла вода — теплая, затхлая, но божественно вкусная. Я закашлялся, в глазах прояснилось, и только тут я осознал, что меня все-таки нашли. Я сощурился, где-то высоко маячило страшно знакомое лицо, улыбаясь в сто зубов.
— Чертов Стефан, — прошептал я. — Ты все-таки меня нашел.
И после этого позволил себе потерять сознание.
Глава 2
октябрь 1432 года, Англия: брат-розенкрейцер
Звонко запели трубы, лязгнули клинки, покидая ножны, и флаги празднично плясали на ветру. Я опустился на одно колено, склонив голову, и неприятно холодные пальцы одели на меня цепочку с медальоном. Плац замер, тысячи глаз ловили каждое движение. Глядели с завистью, искали беглеца сотни воинов, а повезло мне одному.
— Встаньте, брат, — приказал отец Абеляр, и я повиновался.
Повернувшись к строю, глава контрразведки ордена сухо заметил:
— Повышение ждет каждого, кто честно выполняет свой долг, помните об этом.
Я незаметно покосился свою на грудь, где гордо блестел новенький, сияющий медальон с двумя камнями. Церемония продолжалась, звучали торжественные речи, ревели трубы, пели горны и грохотали барабаны. Закончилось все только через час, обратно в портовые казармы я уже не вернулся. Перешел на службу в замок Барнстапл, получив высокое звание сержанта дворцовой стражи. Жалованье мое сразу увеличилось в три раза, и перспективы были ошеломительны.
Карьера стремительно шла в гору. Начальство мне благоволило, а после того как сэр Арно де Степлдон при случайной встрече в замковом коридоре остановился и на равных беседовал со мной пару минут, начало поглядывать на новоявленного сержанта с некоторой опаской. Я хоть и стоял по стойке «вольно», но ничего такого себе не позволял: обращался к вельможе вежливо, и вовсю чтил субординацию. Под конец давешний задохлик, спасенный из лап людоедов, милостиво похлопал меня по плечу и пообещал следить за моей дальнейшей судьбой.
Нашу встречу видели многие. Кое-кто из новых сослуживцев досадливо скривился, те же что попроще бросились меня поздравлять. А крепыш Николь де Контело потребовал немедленно отправиться в таверну "Лед и пламень", где, как и подобает дворянам, было просто необходимо отметить такую встречу. Остальные, азартно блестя глазами. с восторгом его поддержали.
— Да погодите, — бормотал я этим нахлебникам. — Объясните сначала, с чего вы так возбудились?
— Ты разве не знаешь, что сэра Степлдона вот-вот назначат главным казначеем ордена? — недоуменно спросил кто-то в воцарившейся тишине.