Диверсантка
Шрифт:
И доставал ещё ворох бумаг, разрешающих ребёнку пройти в гостевой сектор. Рихтер хвастал, что на них подпись самого Молотова. Контролёры не понимали заморскую речь, но бумаги с подписью министра быстро открывали проход дальше, ближе к трибуне. Вокруг волновалось людское море, многие пришли с детьми. Все размахивали букетами цветов и флагами. Время от времени то тут, то там вскипала волна воодушевления: «Слава товарищу Сталину-у-у!» Флаги трепетали пенным гребнем той волны.
Катрин впервые попала в такое столпотворение и чувствовала себя неуютно. Порой приходилось протискиваться сквозь
Наконец добрались до отгороженного пространства, где собирались иностранцы. Здесь было свободнее, слышалась отовсюду разноязыкая речь. Катрин успокоилась. Манфред провёл её в первый ряд, мол, девочка маленькая, не увидит из-за спин парада. Деликатные гости столицы расступились, пропуская ребёнка. Ширина Красной площади сто тридцать метров, но отсюда до трибуны было меньше ста. Отлично просматривался мавзолей, точно такой же, как макет на «Объекте Зета». Нет, правильнее будет, конечно, наоборот - макет точно повторял величественное строение, только в жизни оно смотрелось много красивее и торжественнее. Мрамор, гранит, другие подобранные минералы придавали стенам переливы цвета от розового до тёмно-бардового, сияла золотом надпись «Ленин». Караул с винтовками «на плечо» замер у входа.
Начала заполняться трибуна. Люди в фуражках и шляпах проходили и занимали места у мраморного бордюра. Сталин в фуражке, Калинин в кепке, Молотов в шляпе - всё было отлично видно. Катрин щурилась на будущую мишень. Впереди, совсем близко, расположилось оцепление - спины автоматчиков в гимнастёрках. У подножия мавзолея - ещё шеренга вооружённой охраны. Здесь, в толпе иностранцев, легко угадывались мужчины в одинаковых костюмах: с напряжёнными лицами и настороженными, щупающими взглядами. Катрин это всё не волновало. Никто не сможет помешать ей, ни агенты, ни автоматчики, ни войска, что скоро двинутся парадом.
Тем временем, церемония началась. Главком на белом коне принимал рапорты от войск, потом резвым аллюром проскакал под трибуну и доложил главе Советского Союза товарищу Сталину о готовности к параду. Усач взял под козырёк, ответил, а потом принялся приветствовать горожан на площади и гостей. Речь закончилась, Сталин помахал рукой людям у трибуны. Он покачивал ладонь неспешно, весомо, с достоинством, и на долю секунды Катрин сама попала под воздействие чар этого человека. Захотелось вытянуться струной и закричать что-нибудь восторженное.
А над площадью гремело: «Слава великому Сталину!», «Слава родной партии!», «Да здравствует учение Ленина-Сталина! Да здравствует коммунистическое будущее!» Да они все здесь зачарованы, потрясённо поняла Катрин. Они все под влиянием усача - его воли, его слова, его руки, сейчас помахивающей приветственно, но прихватившей при этом под уздцы громадную страну железной хваткой...
Из столбняка вывел Манфред.
– Мэри, дорогая, - тронул за плечо напарник, - сейчас пойдут войска, смотри, это очень красиво!
Фраза была условной, сигналом -
Очарование мгновенно исчезло, Гондукк сосредоточилась. Чтобы не отвлекаться, вперилась глазами в спину ближайшего бойца оцепления. Гимнастёрка на спине натянулась, через плечо перекинут брезентовый ремень автомата, видна часть приклада...
По брусчатке грохотали сапоги тысяч ног, чётко печатали шаг. «Ура!» - Ура!» - Ур-р-а-а-а!»
Приближение назначенного мига она почувствовала как укол в сердце. Гондукк подняла взгляд, обшарила трибуну. Остановилась на усатом - тот стоял как истукан, не шелохнувшись. Время то ли застыло, то ли напротив, летело столь стремительно, что уловит его бег стало невозможно.
Есть! Энергетическая волна заполнила её всю, затопило пространство вокруг. Силу можно было черпать горстями, как снег из глубокого сугроба в зимний день. Зрение изменилось, лишь стоило немного прикрыть глаза. То, что она увидела, поразило её больше, чем картинка в Лондоне. Весь мавзолей был прикрыт полупрозрачным куполом. Там, где проходила трибуна, странный купол этот сгущался, скрывая фигуры людей.
Катрин пришла в смятение! Что за купол?! Откуда?! Это помеха, или просто какая-то местная особенность?..
Приоткрыла глаза, посмотрела одновременно и «оком Тора» (как назвала она для себя это внутреннее, энергетическое видение) и обычным зрением. Она уже делала так в Лондоне, научилась. В реале всё было на месте - угловатый, ступенчатый мавзолей, трибуна, люди на ней. Даже обязательная тучка вилась спиралью высоко над крышей, не замеченная никем на фоне облаков. Но и «око» транслировало всё тот же купол, слишком похожий на защиту.
Ждать больше было нельзя - энергия переполняла пространство. Она, не сдерживаясь, бросила мощный, затяжной посыл. От такого броска небо может взорваться, а уж земная постройка - вспыхнет как спичка! Но ничего подобного не произошло! Физическим зрением она видела, что мавзолей цел-целёхонек, а энергетический поток низвергается на купол и стекает с него потоками, ручейками и струйками, будто дождевая вода с крыши. Сила Тора уходила неведомо куда. Тот же весенний ливень принёс бы, наверное, большую неприятность, чем магический поток. Хотя бы намочил их шляпы и фуражки...
И ни огонька, ни всполоха - ничего!
– Ну, что там, Мэри?
– торопил Манфред.
– Смотри, двинулась техника. Какие длинные и большие пушки! Красиво, да? И страшно - брр!
Это на публику, с хорошей долей наигранного восхищения и лёгким смешком. На самом деле Зигфрид был вне себя. Она опять подводит его! Чёртов склеп обязан взорваться в огненном вихре, от усатого уже должен оставаться лишь летучий прах, а она!.. Не может?!
«Ещё!» - выпалила Катрин в пустоту. Внутренне, но с таким надрывом, что услышь кто-нибудь наяву - содрогнулся бы! Она буквально увидела, как гестаповец в «операционной» рыча потащил к креслу очередную упирающуюся жертву. Картинка представилась столь ярко, что Катрин зажмурилась. Волна силы захлестнула вновь...