Диво
Шрифт:
Ягода рада была еще побыть с Сивооком, ее не испугала расхристанная фигура купца, маленькая женщина смело подкатилась к Какоре, дернула его за корзно, закричала так, что он даже уши закрыл:
– Ежели так, то слушать меня, и идти за мной, и не отставать, и не приставать, потому что позову мужей, да угостят палками, а у нас хоть мужей и мало, да ежели палками измолотят, то ого!
– Ну-ну!
– загремел Какора, пытаясь обнять Ягоду, но наткнулся рукой лишь на пустоту, покачнулся, чуть не упал, попытался прикрыть свою неудачу разухабистой песенкой, сыпал первыми попавшимися словами вдогонку Ягоде и Сивооку, а сам был настолько пьян,
Шли по городу, и никто им не мешал. Могло показаться, что первые основатели Радогостя выбрали совсем непригодное место; несколько холмов и глубокие ложбины, при нападении врагов и отпора не дашь, потому что нападающие будут валиться тебе прямо на голову. На главном из холмов стояла святыня, а остальные и вовсе светились наготой, на тощей земле не росла даже трава, зато в балках, где раскинулись хаты радогощан, аж кипела зелень садов, левад и дворов, сверкали там ручьи, а над ними тихо стояли вербы, березы и ольха; между дворами светились полоски ржи, проса и разных овощей; здесь паслась скотина, овцы, кони, в хлевах похрюкивали свиньи. Навстречу им часто попадались люди, и никто не удивлялся так, словно бы Какора и Сивоок жили здесь постоянно. Какора то и дело покрикивал пьяным голосом на встречных:
– Ну, как ся?
– А так ся, - отвечали ему.
– А почему же?
– А потому же.
– Ну и что же?
– Вот и то же.
– Почему они так молвят?
– удивлялся Сивоок, следуя за Ягодой.
– Потому что так с ними речь заводит твой купец, - улыбалась она.
– Так, будто не хотят ничего поведать.
– Может, и не хотят.
– Не верят нам, что ли?
– А все доверчивые ушли от нас. Ушли, да и не вернулись. Остались одни недоверы.
Она дошла до ручейка, неторопливо забрела в воду, принялась мыть ноги, показывая свое соблазнительно белое тело. Сивоок отвернулся, а Какора двинулся к Ягоде, намереваясь ущипнуть ее за какое-нибудь место. Она услышала его учащенное дыхание, своевременно извернулась - Какора неуклюже сел в воду, а Ягода, заливаясь смехом, выскочила на зеленую травку, села, протянула мокрые ноги.
– Отдохнем?
– весело воскликнула она.
– Потому что ходить нам еще да ходить!
– А не буду больше ходить. Спать хочу, - сказал Какора, который и не обиделся на Ягоду, а только чуточку присмирел.
– Завтра доходим до конца.
– Завтра мне уже не захочется, - засмеялась Ягода.
– Так пошли еще к озеру, - зевая, промолвил Какора, которому, видимо, не очень хотелось бродить по чужому городу в мокрых портах.
– А к озеру нельзя!
– сказала Ягода.
– Почему бы?
– А потому!
– Да ты говори!
– А я говорю.
– Глупая девка, - сплюнул Какора, - была бы ты мужем, так я бы тебе хоть голову свернул, а так - только тьфу, да и только!
– Ворота к Яворову озеру только тетка Звенислава может открыть, пропуская мимо ушей угрозы Какоры, сказала Ягода.
– А что там в озере?
– полюбопытствовал Сивоок.
– Боги живут.
– Вот полезу на вал и взгляну на ваше озеро, - пробормотал Какора и в самом деле потащился по крутому склону, на вершине которого темнели полузасыпанные землею, заросшие травой ребристые клети городского вала.
– Пойди, пойди, - равнодушно сказала Ягода.
– Я тоже хочу посмотреть, - взглянул на нее Сивоок, словно бы просил разрешения.
– Ну пойди, а я ноги посушу на солнце, -
Сивоок ничего не ответил, потому что такая речь была еще не для него, хотя возраст у него был уже вполне подходящий.
Сивоок догнал Какору и обогнал. Первым увидел внизу, под валом, озеро, напоминавшее кривой серп, стиснутый отовсюду такими нетронуто-очаровательными лесами, что они непременно искусили бы к новым странствиям, если бы человек не знал там лиха. Вдоль берегов озера, забредя в черную воду, стояли могучие, многолетние яворы - сизо-черные стволы их поднимали курчавые шапки листьев на такую высоту, что они сравнивались с городом. Между яворами зеленеющими мертво чернели усохшие. Видимо, так окаменевают в вечной неподвижности умершие боги, если только боги могут умирать.
Какора равнодушно скользнул взглядом по озеру, взглянул на узкие мостки, ведшие к воде из низеньких ворот, тех самых, которые имела право открывать лишь Звенислава, загадочная женщина, которая, кажется, у радогощан обладала чрезвычайными полномочиями. Потом купец направил ухо снова в сторону города. Где-то неподалеку постукивали молоты, так, будто под одним из холмов скрывалось не менее сотни кузниц. Сивоок представил себе, как сидят в уютных, пропахших дымом хижинах мудрые деды и маленькими молоточками куют серебро и золото, выковывают такие гривны, как у Звениславы на руке, а рядом, в черных кузницах, среди зноя и красного пламени, кузнецы изготовляют мечи, куют их в две руки одновременно, и мечи эти должны быть непременно такими тяжелыми и широкими, каким был когда-то меч деда Родима.
– Переночуем, а на рассвете - айда, - совершенно трезвым голосом сказал Какора.
Сивоок сделал вид, что не слышит. Он стоял на валу, среди густой, не топтанной уже, видимо, множество лет травы, смотрел то на Яворово озеро, закованное в объятия лесов, то на город, с его лысыми пригорками-холмами и зелено-кипучими ложбинами, видел внизу, на зеленой мураве, Ягоду с ее маняще белыми ногами, слышал из-под земли звон невидимых молотов, которые ковали где-то тихое серебро, золото и режущее железо, был поднят над миром на этих валах, но и ощущал скованность в сердце, словно эти валы пролегали через самое сердце, и необъяснимая печаль толкала его за эти валы, за ворота, назад, в широкий мир, выйти, вырваться, выбежать, удрать. Вечная страсть к побегу. Откуда и от кого? Разве не все равно?
Но сказал совсем другое:
– Зачем нам торопиться?
– До окончания тепла нужно выбраться отсюда, - сказал Какора.
– Должны быть в Киеве до первых холодов. Дорога трудная и длинная.
– Не знаю, пойду ли я, - ответил хлопец.
– То есть как?
– А зачем ты мне нужен? Лучука убил? Мы к тебе с добром, а ты - злом ответил?
– Не ведая.
– Такая у тебя душа нечистая. Не могу я с тобой.
– Заберу, - пригрозил Какора.
– Присилую.
– Попробуй.
– А если нет - мечом ударю, как и твоего сопливого...
Он не успел закончить. В Сивооке закипело то непостижимое, что получил он в наследство от деда Родима, он подскочил к купцу, схватил его за корзно, встряхнул, а когда отпустил, тот полетел торчком и плюхнулся крестом в густую траву. Хлопец встал над ним, сторожко следя за каждым его движением. Когда правая рука купца потянулась к мечу, Сивоок молниеносно наклонился, отбросил руку купца, выхватив у него из ножен меч, и уже спокойно сказал: