Дневник
Шрифт:
– Это ничего не значит, я не об этом говорю.
И так как он все еще, казалось, не верил, я должна была прибавить:
– Я могу дать вам в этом честное слово, если хотите.
– В таком случае это значит, что у вас необыкновенные способности, что вы особенно даровиты, и я советую вам работать.
– Я только это и делаю уже десять дней… Хотите посмотреть, что я рисовала до этой головы?
– Да, я кончу с этими барышнями и вернусь.
– Ну,- сказал он, осмотрев три или четыре мольберта,- покажите вашу работу.
– Вот,-
– Нет, нет, покажите мне все, что вы сделали. Таким образом я показала ему обнаженную фигуру, неоконченную, так как я начала только в прошлый четверг, затем голову певицы, в которой он нашел много характерности, ногу, руку и фигуру Августины.
– Вы рисовали эту фигуру самостоятельно?
– Да, и я никогда не видала таких фигур, а не только что не знала, как их делают.
Он улыбался и ничему не верил, так что я снова должна была дать честное слово, и он опять сказал:
– Удивительно, это способности необычайные. Эта фигура очень недурна, очень, а вот эта часть даже хороша. Работайте… и т. д. и. т. д.
Следуют советы. Остальные все это слышали и я возбудила к себе зависть, так как ни одна из них не слышала ничего подобного; а они учатся год, два, три, делают академии с прекрасных моделей, рисуют в Лувре! Конечно, с них спрашивается больше, чем с меня, но им можно бы было сказать что-нибудь равнозначащее, хотя и в другом роде…
Значит, правда, и я не… я не хочу ничего говорить, потому что этим я только принесу себе несчастье… но я полагаюсь на Бога. Я так боюсь!..
За это мне пришлось после полудня выслушать грубость в третьем лице. Испанка – до сих пор добрая, крайне услужливая девушка, со страстью к рисованию, но без верного глаза – так вот, эта испанка, говоря о какой-то голландке, сказала, что, поступая в мастерскую, всегда все поражают своими быстрыми успехами, но что эти пустяки кажутся значительными для тех, кто ничего не знает, что они даются без труда, но что чем больше учатся, тем больше видят, как много надо еще учиться.
Но ведь есть две или три начинающие! Разве они делают такие же быстрые успехи?
Суббота, 13 октября. Изложим вкратце и запомним повествование о наших успехах.
– Ну что же? – воскликнул Жулиан, скрещивая передо мною руки.
Я даже испугалась и, красная, спросила, что с ним.
– Но ведь это чудесно: вы и в субботу работаете до вечера, когда все дают себе небольшой отдых!
– Ну так что же! Мне больше нечего делать, а ведь надо же что-нибудь делать.
– Это прекрасно. Знаете, что Робер-Флери доволен вами?
– Да, он мне сказал это.
– Он, бедный, все еще немного болен.
И наш учитель, поместившись среди нас, начал болтать, что он делает редко, и что очень ценится.
Робер-Флери после того, как посетил нас, разговаривал с Жулианом. Понятно, что
– Monsieur Жулиан, скажите мне, что сказал вам обо мне Робер-Флери… я знаю, я знаю, что я ничего не знаю, но он, он мог судить… немного, поначалу и, если…
– Если бы вы узнали, что он говорил о вас, то немного покраснели бы…
– Ну ничего, я постараюсь выслушать и не слишком…
– Он сказал мне, что это сделано с большим пониманием и что…
– Он не хотел верить, что я никогда не рисовала.
– Боже мой! Конечно нет. Разговаривая со мной, он все еще не верил этому, так что я должен был рассказать ему, как вы нарисовали голову архангела, которую я заставил вас начать сызнова… Вы помните, как все было… одним словом, как у человека, ничего не знающего.
– Да.
Мы оба засмеялись. О! Это все так весело!
Теперь, когда кончились все эти сюрпризы, удивления, ободрения, недоверия, все эти восхитительные для меня вещи, теперь начнется работа. У нас обедала m-me Д. Я была спокойна, сдержанна, молчалива, едва любезна. Я ни о чем больше не думала, исключая рисование.
Я писала все это и останавливалась, думая о предстоящей работе, о времени, о терпении, о трудностях…
Сделаться художником не так легко, как сказать: кроме таланта и гения существует еще неумолимая механическая работа… И какой-то голос говорит мне: ты не почувствуешь ни времени, ни трудностей и ты достигнешь!
И, знайте, я верю этому голосу! Он меня никогда не обманывал, и он не раз предсказывал мне несчастия, так что и на этот раз не лжет. Я верю и чувствую, что имею право верить.
Понедельник, 15 октября. Сегодня начались вечерние занятия от восьми до десяти часов.
Жулиан был изумлен при виде меня. Вечером он работал с нами, и мне было очень весело.
Однако, сколько же нас было сегодня? Я, полька, Фаргаммер, одна француженка, Амалия (испанка), одна американка и учитель.
Дина тоже присутствовала. Это так интересно. Свет так хорошо падает на модель, тени так просты!
Вторник, 16 октября. После полудня был Робер-Флери и отнесся ко мне с особенным вниманием.
Я, по обыкновению, весь день провела в мастерской, от девяти часов до половины первого. Я еще не могу достигнуть того, чтобы приходить ровно в восемь.
В полдень я уезжаю, завтракаю и возвращаюсь к двадцати минутам второго и остаюсь до пяти, а вечером от восьми до девяти. Таким образом, у меня уходит на это девять часов в сутки.
Это меня нисколько не утомляет; если бы физически было возможно работать больше, я стала бы работать больше. Есть люди, которые называют это работой. Уверяю вас, что для меня это игра, я говорю это без всякого кокетства.