Дневник
Шрифт:
Но от двух до половины восьмого без отдыха немного утомительно.
Вторник, 10 февраля. Имела длинное совещание с отцом Жулианом по поводу Салона: я представила два проекта, которые он находит хорошими. Я нарисую оба, это возьмет три дня, и тогда мы выберем. Я недостаточно сильна, чтобы блестяще выполнить портрет мужчины, сюжет неблагодарный; но я в состоянии выполнить лицо (разумеется, в натуральную величину) и нагое тело, что, как говорит Жулиан, кажется мне заманчивым, как всем, чувствующим свою силу. Этот человек забавляет меня; он построил на мне целую будущность, он заставит меня делать и то, и это, если я буду умницей,
В этом году, «изобретательница», придумала следующее: у стола сидит женщина, опершись подбородком на руки, а локтем на стол и читает книгу, свет падает на ее прекрасные белокурые волосы. Название: «Вопрос о разводе» Дюма. Эта книга только что появилась, и вопрос этот занимает всех.
Другое, просто Дина, в бедной юбке из crepe de Chine (крепдешина), сидящая в большом старинном кресле; руки свободно лежат, сложенные на коленях. Поза очень простая, но такая грациозная, что я поспешила набросать ее раз вечером, когда Дина случайно села так, и я просила ее позировать. Немного похоже на Рекамье, а чтобы рубашка не была слишком неприлична, я надену цветной кушак. Что меня притягивает в этом втором проекте – полная простота и прекрасные места для красок. О! это истинный восторг!
Сегодня я на высоте. Я чувствую себя выдающейся, великой, счастливой, способной. Я верю в свою будущность. Словом, нечего говорить.
Среда, 25 февраля. Бегая за моделями к Леони, я познакомилась со всем достоуважаемым семейством Бодуэн. Это люди прямо из Золя, из «Нана»; в конце концов, я даю это имя Леони. Смесь наивности… и удивительной извращенности. В настоящее время она не позирует. «Я позировала, пока я не знала, что я делаю, это не честно позировать, я в модном магазине, это мне не нравится, но он этого хочет».
– Кто это?
– Мой друг, ведь я живу с одним господином.
А ее сестра рассказывает мне, что она влюблена в него – особенно с тех пор, как он ее бьет.
Понедельник, 8 марта. Теперь мне не следует выезжать по вечерам, чтобы бодро вставать и работать с восьми часов утра.
Мне остается только шестнадцать дней.
Пятница, 12 марта. Итак, все мечты на этот год улетучиваются. Ждать еще?.. Целый год. Уж не думаете ли вы, что это немного? Все эти дни я страдаю от стольких вещей, я думала найти утешение в моей живописи, и вот вы видите, как все складывается.
И разве принесете в жертву моей живописи, моего честолюбия, разве это может утешить или спасти Поля и его невесту?
Бесполезные жертвы и несчастья переносятся втрое труднее.
Пятница, 19 марта. Без четверти двенадцать, Тони! Почему я не начала раньше? Это очень красиво, это восхитительно, как жаль и т. д., и т. д.; в общем, он меня успокоил, но надо будет просить отсрочки.
– Ее можно отослать такой, какова она теперь, но не стоит, «вот мое искреннее задушевное убеждение». Просите отсрочки и вы сделаете хорошую вещь. – Затем он засучил рукава, взял кисть, потрогал мою картину, чтобы дать мне понять, что не хватает света. Но я переделаю… если я получу отсрочку. Он оставался более двух часов. Он славный малый, мне весело, я в таком прекрасном настроении, что меня очень мало заботит, что станется с картиной.
Жулиан в восторге от картины. «Вы настоящий мальчик,
«Молодец, какую милую вещь она написала, милую не в обыкновенном смысле слова, но очаровательную».
Ну, так я ее закончу!
Вот день, имеющий огромное значение,
Воскресенье, 21 марта. Был Сен-Марсо, давал мне советы. Он мне довольно нравится, хотя с ним чувствуешь себя как-то не по себе. У него рассеянный вид, ходит и говорит быстро. Это комок нервов. Я сама такая же, но тем не менее он оставил во мне чувство какой-то неловкости, хотя даже хвалил мою живопись. Когда ничего не говорят, я недовольна, когда хвалят, мне кажется, что на меня смотрят, как на девочку и смеются надо мной. В конце концов я не так довольна, как была вчера, потому что правая рука слишком длинна… на два сантиметра длиннее, чем следует и, строгая к рисунку, я чувствую себя униженной перед таким скульптором, как Сен-Марсо.
Понедельник, 22 марта. Тони удивлен тем, что я сделала в такое короткое время.
– Ведь, в сущности, это в первый раз вы применяете свои знания?
– Разумеется.
– Ну так, знаете ли, это совсем недурно. Он снимает свое пальто, схватывает кисть и пишет руку, ту, которая снизу, со свойственным ему беловатым оттенком.
Он тронул также волосы, которые я совершенно переделала так же, как и руку. Итак, он писал руку, это меня забавляло, и мы болтали. Все равно, исключая фон, все это написано грязно. Все это мазня. Я могу сделать лучше. Это мнение Тони, но тем не менее он доволен я говорит, что если бы можно было ожидать отказа в Салоне, он бы первый посоветовал не посылать этой вещи. Он говорит, что он удивлен тем, что я сделала: это закончено, хорошо задумано, хорошо построено, гармонично, элегантно, грациозно.
О! Да, да, да, но я недовольна телом! И подумать только, что скажут, что это моя манера! Это мазня!
Уверяю вас, мне дорого стоит выставить вещь, которая не нравится мне по исполнению, которая так непохожа на мои обыкновенные работы… Правда, я никогда еще не сделала ни одной вещи, которая бы мне нравилась… но все-таки это грязно, это мазня. Проклятая скромность! Проклятый недостаток доверия! Если бы я только не колебалась и не спрашивала себя. То be or not to be!.. Но не будем совершать новую нелепость, оплакивая уже совершившееся дело.
Четверг, 25 марта. Делаю последние штрихи на своей картине, но работать больше не могу, так как в ней или больше нечего делать, или же надо все переделать. Кончена картина, сделанная черт знает как. Вышиною моя картина 1 метр 70 сантиметров вместе с рамой.
Молодая женщина сидит около плюшевого стола, стол цвета vieux vert, прекрасного оттенка. Она оперлась локтем правой руки и читает книгу, около которой лежит букет фиалок. Белизна книги, оттенок плюша, цветы около голой руки производят хорошее впечатление. Женщина в утреннем светло-голубом шелковом костюме и в косынке из белой кисеи со старинными кружевами. Левая рука упала на колени и едва удерживает разрезной ножик.