Дневник
Шрифт:
Сейчас пришел от Батюшки. Под конец он мне говорил так:
— Смиряйтесь, смиряйтесь. Вся наука, вся мудрость жизни заключается в сих словах: «Смирихся, и спасе мя Господь». Смиряйтесь и терпите все. Научитесь смирению и терпению, а в душе имейте мир. Поверьте, у кого в душе мир, тому и на каторге рай.
Сегодня Батюшка просмотрел газету «Братский Листок» и, указывая на статью о различии между иконами и идолами, святости икон и их древности, сказал:
— Вот, прочтите, это будет полезно вам. Лет через десять-пятнадцать придется
— Что же здесь особенного? Все это я давно знаю.
— А вот почему я так сказал: многие этого не понимают, даже интеллигенты и, будучи спрошены, становятся в тупик. И на этом сектанты многих сбивают.
Вчера вечером я остался у Батюшки немного поговорить. Говорил Батюшка о смысле внутренних и видимых событий жизни, как они все таинственны и глубоки, что теперь Батюшке иногда открывается смысл тех или других событий его жизни, прежде совершенно не понимаемых им.
Сегодня мне Батюшка рассказал, каким опасностям смертным подвергался он при возвращении из Манчжурии: первое — как Батюшка чуть было не выпал из вагона на самом быстром ходу, полагая, что дверь затворена; второе — как было у Батюшки предчувствие не садиться на поезд, и он не сел, а поезд, действительно, по какой-то причине разлетелся вдребезги, и, когда уже на другом поезде Батюшка приехал, увидел только груду обломков и массу кровавых тел; третье — как Батюшку намеревались убить в глухом месте. И как Господь спасал дивно от всех этих опасностей, а может быть, и многих других, которых Батюшка не заметил.
16 апреля, в Страстную Пятницу, (при пострижении в рясофор) о. Архимандрит сказал нам свое слово:
— Видя ваше послушание и добрую нравственность, мы даем вам рясофор. Даем вам для того, чтобы поощрить вас к еще большим трудам, еще к большему смирению и послушанию. Это необходимо. Смиряйтесь даже перед младшими, перед послушниками, а не тщеславьтесь своим одеянием: «Я уже монах, мне нужен покой, разве не видишь, что у меня камилавка» и прочее, ибо не для тщеславия даем вам рясофор, а для сугубых трудов. А говорю я это для того, что были такие печальные примеры. Пока послушник — и старателен, и смирен, а как получил рясофор — сразу изменился. Так вот смотрите, чтобы этого не было. Затем обращайтесь к старцам за советом и наставлением — и в борьбе мысленной с плотью, и за решением каких бы то ни было недоумений… Вот теперь и идите к старцам…
Сейчас что-то более не припомню.
Батюшка начал свое слово:
— Прежде я говорил вам и теперь опять повторяю: смирение — всё. Есть смирение — всё есть, нет смирения — ничего нет. Вы получили рясофор. Это не есть какое-либо повышение, как, например, в миру, когда дают повышение, назначая в офицерский чин и прочее. Там получивший чин считает своим долгом гордиться своим повышением. А у нас не так. На монашеском знамени написаны слова: «Кто хочет быть большим, да будет всем слуга» (см. Мф. 20, 26; Мк. 10, 43). Смиряйтесь и смиряйтесь… Теперь благодать Божия будет больше вас утешать, но и враг будет больше озлоблять. Припомните, как вы поступали в монастырь, какие препятствия строил вам враг, чтобы не давать возможности поступить в святую обитель. Если подумаете, то, конечно, вспомните. Но Богу угодно было, чтобы вы поступили в монастырь. И враг как бы ослабил свою борьбу с вами, вас стала более утешать благодать Божия. А теперь враг опять с большей силой нападать на вас будет. Поэтому предупреждаю вас: будьте готовы к скорбям и искушениям. Надо терпеть.
Более не помню сейчас.
Вскоре я остался с Батюшкой один. Заговорили о рясофоре. Батюшка
— Конечно, на вас действует теперь особая благодать. Вот и продолжайте путь молитвы Иисусовой. Я уже говорил вам, что монашество есть внешнее и внутреннее. Миновать внешнее нельзя, но и удовлетвориться им одним тоже нельзя. Одно внешнее без внутреннего даже приносит вред. Внешнее монашество можно уподобить вспахиванию земли. Сколько ни паши, ничего не вырастишь, если ничего не посеешь. Вот внутреннее монашество и есть сеяние, а пшено — молитва Иисусова. Молитва Иисусова освящает всю внутреннюю жизнь монаха, дает ему силу в борьбе, в особенности она необходима при перенесении скорбей и искушений.
3 мая, в понедельник вечером, Батюшка оставил меня у себя. Хотели пройтись по Скиту, но этому помешал дождь. Тогда после вечерних молитв мы ушли в дальнюю моленную и побеседовали. Между прочим, Батюшка сказал, что, когда он был послушником, всеми гонимым и презираемым, настроение его было более радостное и светлое, чем теперь… Говорил Батюшка, что происходит это от того, что тогда душа его питалась чтением Евангелия, Псалтири и святоотеческих книг, а теперь нет у Батюшки этой возможности. Теперь приходится Батюшке читать иные книги — душ человеческих. Затем Батюшка говорил мне:
— Не слушайте врага, внушающего вам, что впереди то время, когда вы по-настоящему займетесь чтением. Не слушайте лукавого, — обманывает. Для вас теперь-то и идет самое время.
Я закончил читать преп. Марка Подвижника.
… мая Батюшка спросил меня:
— Когда вас постригали в рясофор?
— 16 апреля.
— Каких святых?
— Святых мучениц Ирины, Хионии и Агапии. {13}
— Что значат эти имена? — Я посмотрел: Агапия — любовь, Ирина — мир, Хиония — снежная. — Ну вот, — продолжил Батюшка, — это значит, что вы должны иметь, по слову Апостола, мир и святыню со всеми. Кроме сих добродетелей: мира и любви нельзя очиститься от страстей, то есть убелиться. А Хиония значит снежная. Вот и надо вам очистить свою душу, чтобы она была белоснежная, как сказано в псалме: «паче снега убелюся» (Пс. 50, 9). А дальше что сказано? «Слуху моему даси радость и веселие». Это есть предвкушение блаженства по мере очищения, а потом уж и «возрадуются кости смиренные». Здесь в псалмах тонкая последовательность.
Мне Батюшка дал прочитать 40–ю беседу преп. Макария Египетского. Но я не мог ее тогда же прочесть и прочел только вчера.
Когда я читал книгу «На горах Кавказа», я прочел там, что нужно усердно молиться Богу, Пресвятой Богородице и святым угодникам о приобретении сего великого дара — молитвы Иисусовой. Я это и сказал однажды Батюшке, а он и говорит:
— Конечно, и вот можно какое сделать сравнение. Идут путешественники к какому-либо городу, идут степью и видят: вдали чуть-чуть виднеется город. Идут, идут, уже много прошли, кажется, уж город недалеко, как вдруг замечают, что перед ними пропасть на дороге, через которую никак им нельзя перейти. Постояли, подумали. Как быть? И пошли одни налево, другие направо, но ни те, ни другие не нашли перехода через пропасть. Стали они и стоят, не знают, что делать. И вот они замечают, что на той стороне идут какие-то люди. Тогда они стали звать их и просить им помочь в их нужде. И начали они бросать веревочки с камушками на другой берег так, что один конец веревки оставался в их руках, а другой конец с камушком перекидывался на другую сторону. Те привязывали конец веревки к колу и втыкали его в землю. И так мало помалу, когда набросали порядочно веревок, образовался веревочный мостик, по которому потихоньку все перешли. А без помощи с той стороны они едва ли смогли что-либо сделать.