Дневник
Шрифт:
Она должна была постараться каким-то образом прикрепить буквы.
Сначала она попыталась их сфотографировать. Возможно, проблема была всё же с ее глазами. Может быть, письмена не смогут убежать от камеры, как они разбегаются от её взгляда.
Но, хотя слова на фотографиях были пойманы в середине движения, текст оставался нечитаемым. Он выглядел как придуманный алфавит, в основу которого были положены похожие на головастиков загогулины.
Периферийным
Затем она попыталась заморозить блокнот. Если буквы могли плавать, извиваться, скакать и прыгать, рассуждала она, то, возможно, холод их остановит и даст, наконец, возможность прочитать.
Она попыталась засунуть дневник в морозильную камеру, но он сразу же начал сопротивляться. Он словно рыба изо всех сил бился в её руках, пытаясь освободиться.
– Полезай... назад... в ... – сквозь зубы проговорила она и попыталась засунуть его обратно в морозильную камеру. Часть её хотела смеяться - это было так карикатурно, так абсурдно. Другая её часть хотела плакать - несомненно, она сошла с ума, окончательно и бесповоротно спятила; о Боже, что подумает Фрэнки, если увидит свою мать такой? Но она толкала и толкала, как будто от этого зависела её жизнь.
Дневник начал кричать - звук был чем-то средним между шелестом бумаги и треском цикад - он распахнулся, как пасть хищного зверя, и вцепился в руку Лори.
Она вскрикнула, когда острый край страницы порезал ей пальцы. Лори сунула в рот окровавленный палец и отбросила блокнот, который остался неподвижно лежать на кухонном полу.
Дневник, боясь обнаружения, начал прятаться. Он больше не появлялся в тумбочке у кровати.
Лори была уверена, что теперь он прячется где-то в доме, тихий и незаметный, и день ото дня секреты, скрытые на его страницах, становились все более интересными и заманчивыми.
Лори решила, что пора начать настоящую охоту.
Она приготовила бутылку клея и большую салатницу, чтобы сразу же после поимки погрузить туда дневник, буквы должны прилипнуть к вязкой пасте, подобно мухам, которых когда-то её мать ловила при помощи полосок клейкой бумаги.
Оставшись в доме одна, она приступила к обыску. Методично проверила каждую комнату, заглядывая в каждый уголок. В руках она держала пару кухонных ножниц, готовая при необходимости пустить их в ход.
Она опустошила книжные полки, перевернула ящики, разворошила
Тем не менее, она не смогла найти ту книгу, которую хотела, единственную, что её волновала.
Затем она услышала какой-то шорох снаружи. Фрэнки ещё не должен был вернуться домой.
Она выбежала в коридор. Там был её муж, он стоял возле входной двери с ошеломлённым выражением лица.
– Почему ты не берёшь телефон? Я…
Но она не слушала. Она смотрела на портфель в его руке, из которого выглядывал блокнот в кожаном переплёте.
Спустя секунду она выскочила на крыльцо. Метнулась и выдернула портфель из его руки, не обращая внимания на удивленный возглас. Схватила блокнот и крепко держала его, несмотря на то, что он с диким хлопаньем пытался вырваться, словно курица, которую несут на убой.
Дневник снова попытался порезать ей руки. Она бросила его на землю, придавила ногой и, схватив ножницы, принялась колоть и резать трепещущие страницы, извивающиеся чернильные строки.
Дэвид что-то крикнул, она игнорировала его. Он обнял её, пытаясь удержать. Ножницы выпали из её руки, прогремев по деревянным ступенькам крыльца. Она сопротивлялась и колотила его по груди, по рукам и плечам, пока не выбилась из сил.
Постепенно трепетание страниц прекратилось.
И пошел дождь, тёмные огромные чернильные капли падали вокруг неё и на неё, собирались в наполненные буквами лужи, похожие на алфавитный суп.
Как будто издалека она услышала голос мужа.
– Я хочу, чтобы ты его прочитала. Пожалуйста, прочитай его.
Он держал её так, как не делал уже давно, крепко обняв руками, словно во время танца, и казалось, что время на мгновение приостановилось, и они оказались в самом центре замершего мира.
Синие строки на страницах дневника перестали двигаться. Она обнаружила, что снова может их читать.
Я не знаю, о чем думает Лори ...
Возможно, она разочаровалась в нас…
Мы почти не разговариваем…
Не знаю, как ей сказать, что мне не нравится моя работа…
Иногда мне кажется, что она так далеко...
И слова становились размытыми и нечёткими, а она всё читала и читала, заглядывая в самые тайные уголки своей души.