Дневники Кэрри
Шрифт:
— Какое тебе дело до того, что я уже написала?
— Если ты говоришь, что ты писатель, это означает, что ты пишешь, — ухмыляется Питер. — Ну, а если это не так, то тебе стоит стать членом группы поддержки или что-то типа того.
— А тебе стоит засунуть свою голову в котел с кипящим маслом.
— Может, я так и сделаю, — добродушно смеется он, Питер, должно быть, один из тех типов, которые настолько привыкли, что их постоянно, оскорбляют, что уже не обращают на это внимания.
И тем не менее этот разговор выбил меня из колеи. Я забираю свою сумку
— Что с ней такое? — спрашивает Питер, когда я убегаю от них.
Я иду через холм, что напротив стадиона, хлюпая каблуками в траве. Почему все время все так происходит? Я говорю людям, что хочу быть писательницей, и никто не воспринимает это всерьез. Это сводит меня с ума, особенно учитывая, что я пишу с шести лет.
У меня очень богатое воображение: например, я писала рассказы под названием «Второй номер» о семействе карандашей, которые все время пытались убежать от плохого мальчика, по имени Точилка. Затем я написала повесть о маленькой девочке с загадочным заболеванием, из-за которого она выглядела, как девяностолетняя старуха. И этим летом для того, чтобы попасть в программу для писателей, я сочинила целую книгу о мальчике, который превратился в телевизор, и никто в семье не заметил этого, пока он не израсходовал все электричество в доме. Если бы я рассказала Питеру правду о том, что я написала, то он рассмеялся бы мне в лицо. Как те люди из Нью Скул.
— Кэрри! — окликает меня Мэгги, пытаясь догнать. — Извини Питера. Он говорит, что пошутил насчет писательства. У него очень странное чувство юмора.
— И не говори.
— Ты не хочешь прогуляться по магазинам после тренировки по плаванию?
Я смотрю на высшую школу и на огромную стоянку за ней. Ничего не меняется.
— Почему бы и нет?
Я вытаскиваю письмо из учебника по биологии, мну его и засовываю в карман.
Кому какое дело до Питера Арнольда? Кому какое дело до Нью Скул? Однажды я стану писателем. Однажды, но, возможно, не сегодня.
— Блин, меня так тошнит от этого места, — говорит Лали, кидая свои вещи на скамейку в раздевалке.
— Меня тоже. — Я расстегиваю молнию на ботинках. — Сегодня только первый день тренировки по плаванию, а я уже все это ненавижу.
Я достаю из сумки один из своих старых купальников «Спидо» и вешаю его в шкафчик.
Я начала плавать еще до того, как научилась ходить. На моей любимой фотографии мне пять месяцев, и я сижу на маленьком желтом буйке в проливе Лонг-Айленд и лучезарно улыбаюсь. На мне милая белая шляпка и купальник в горошек.
— С тобой-то все будет хорошо, — говорит Лали. — А вот у меня действительно проблема.
— Какая же?
— Эд, — она строит гримасу, изображая своего отца.
Я киваю. Иногда Эд больше похож на ребенка, чем на отца, даже несмотря на то что он полицейский. На самом деле он больше, чем полицейский, он детектив — единственный в нашем городе. Мы с Лали все время смеемся над
— Сегодня он подъехал к школе, — говорит Лали, раздеваясь, — и мы поругались.
— Что случилось на этот раз?
Семейство Кэндеси постоянно ругается, но у них это всегда больше похоже на игру, они отпускают шуточки и колкости в отношении друг друга или строят козни, — например, отбирают водные лыжи, чтобы другой ехал по воде голыми пятками. Иногда они и меня затягивают в свои «перебранки», и временами мне хочется, чтобы я родилась в семье Кэндеси вместо Брэдшоу, потому что тогда я бы все время смеялась, слушала рок-н-ролл и играла в семейный баскетбол летними вечерами. Мой отец, скорее всего, умер бы, если бы узнал об этом, но в жизни все совсем не так.
— Эд не будет платить за колледж. — Лали беззащитно смотрит мне в глаза снизу вверх, сложив руки на коленях.
— Что?
— Не будет платить, — повторяет она. — Он сказал мне об этом сегодня. Он сам никогда не ходил в колледж и чувствует себя прекрасно. Теперь у меня есть два варианта: я могу пойти в военную школу или устроиться на работу. Ему совершенно наплевать на то, что хочу я.
— О, Лали. — Я изумленно смотрю на нее. Как такое могло произойти? В семье Лали пятеро детей, поэтому у них всегда было туго с деньгами. Но Лали и я предполагали, что она пойдет в колледж — мы обе пойдем, а затем мы сделаем что-нибудь такое, что о нас все узнают. В темноте, лежа в спальном мешке на полу рядом с кроватью Лали, мы шепотом делились нашими самыми сокровенными тайнами. Я собиралась стать писательницей, Лали хотела завоевать золотую медаль по фристайлу. Но сейчас мне отказали в Нью Скул. А Лали даже не сможет пойти в колледж.
— Я полагаю, что я застряла в Каслбери навсегда, — раздраженно говорит Лали. — Может быть, я смогу работать в магазине «Энн Тэйлор» и получать пять долларов в час, а может, я устроюсь в супермаркет. Или… — Она шлепает себя по лбу. — Я смогу работать, в банке. Но думаю, что им нужен диплом из колледжа, чтобы быть простым кассиром.
— Так не должно быть, — настаиваю я. — Что-то обязательно произойдет…
— Что?
— Ты получишь стипендию по плаванию…
— Плавание — это не профессия.
— Ты все еще можешь пойти в военную школу. Твои братья…
— Оба в военной школе, и оба ее ненавидят, — огрызается Лали.
— Ты не можешь позволить Эду разрушить твою жизнь, — говорю я с напускной смелостью. — Найди что-то, что ты хочешь делать, и просто делай это. Если ты действительно чего-то хочешь, никакой Эд не сможет тебя остановить.
— Ну да. — В голосе Лали полно сарказма. — Сейчас все, что мне нужно сделать, это выяснить, что это что-то, чего я так хочу. — Она держит свой купальник и просовывает в него ноги. — Я не такая, как ты, о’кей? Я не знаю, чем я хочу заниматься всю свою жизнь. Мне всего семнадцать, и все, что мне сейчас нужно, это чтобы никто не ограничивал мои возможности.