Дни боевые
Шрифт:
– Да.
– А я из оперативного отдела штаба армии. Меня направил сюда начальник штаба наблюдать за выгрузкой и сосредоточением вашей дивизии, а заодно встретить вас и передать распоряжение.
Майор вынул из своего планшета конверт и протянул его мне. "Сегодня 22.9.41 в 19.00 вам надлежит прибыть в штаб армии для доклада командующему о состоянии дивизии", - говорилось в предписании.
– Вы не знаете, смог бы командующий армией принять меня пораньше, скажем, часа в три - четыре дня?
– спросил я.
– Нет. Он к двенадцати выехал в штаб
– А до вашего штаба далеко?
– Километров пять, прямо по шоссе, в Семёновщине.
Майор сказал мне, что час тому назад ему удалось переговорить с комендантом станции Валдай о наших эшелонах. По мнению коменданта, раньше следующей ночи ожидать прибытия войск нельзя. Поблагодарив за сообщения, я попросил майора доложить начальнику штaба армии, что в Семеновщине буду своевременно. Майор поехал к себе в штаб, а я продолжал рекогносцировку.
Во всем тыловом районе было единственное шоссе от станции Любница на Семеновщину, Сухую Ниву и далее на Демянск, занятый противником. Вся прилегающая к шоссе местность имела малоприезжие, раскисшие после дождя грунтовые дороги. Машина наша буксовала, застревала на каждом шагу, н нам поминутно приходилось вытаскивать ее из грязи.
– Товарищ полковник, куда же мы попали?
– тревожно спрашивал меня адъютант. Здесь не только без карты, а и с картой заблудиться можно. Кругом леса, перелески да болота. Как тут воюют? Ни сопки, ни наблюдательного пункта. Ну и ну!
– беспомощно разводил он руками.
* * *
Ровно в 19.00 я прибыл в штаб армии.
Командарм еще не вернулся. Принял меня начальник штаба армии генерал-майор И. Т. Шлемин. Я доложил ему о состоянии дивизии. Когда с делами было покончено, он предложил мне пообедать.
– Подзаправьтесь, отдохните и дожидайтесь, - сказал Шлемин.
Потянулись часы ожидания. Кроме меня, к командующему армией были вызваны еще два командира дивизии. Познакомились. Один из них-полковник Михаил Семенович Назаров-оказался моим однокашником по академии Фрунзе. Вспомнили про старое, наговорились и о фронтовых делах, а командарма все не было.
Приехал Морозов только во втором часу ночи,
– Простите, товарищи, - входя в избу, сказал он.- Задержал командующий войсками фронта. Да и дороги наши. Знаете, какие они! Насилу добрался, продрог. К тому же дождь.
Прибежавший из другой половины избы ординарец снял с командарма плащ и, притащив другие сапоги, предложил переобуться.
– Переобуваться не буду, приготовь мне умыться,- сказал генерал и вышел вслед за ординарцем на другую половину.
Возвратился он оттуда приглаженный н улыбающийся. Это был высокий, красивый мужчина лет сорока пяти.
– А-а, Кузнецов, с прибытием!-приветствовал он меня.
– Мы с ним старые знакомые, когда-то служили вместе, - пояснил Морозов, обращаясь к командирам дивизий.
– Познакомьтесь.
– Да мы уже перезнакомились, - ответил Назаров.
– Времени было достаточно.
– Тогда будем пить чай и поговорим о деле. Доклада о состоянии дивизии слушать
Ординарец внес хозяйский самовар и чайную посуду и все это бережно расставил на столе. Самовар по-семейному шумел, и в избе сразу сделалось уютнее.
Пришел начальник штаба, и все мы уселись за стол.
– Несколько часов назад, - начал командарм, - командующий фронтом утвердил наши соображения и поставил армии боевую задачу. События на других фронтах не позволяют нам сидеть и выжидать. На московском и ленинградском направлениях продвижение гитлеровцев хотя и приостановлено, но они готовятся там к новому наступлению. Нашей армии приказано нанести противнику удар, прорвать на узком фронте его оборону и, развив успех, овладеть Демянском. В операции примут участие ваши три дивизии, - обвел нас Морозов взглядом, - и танковая бригада. Все подробности и взаимодействие, сказал он в заключение, - мы разберем завтра, вернее, уже сегодня, 23 сентября в 16.00 на рекогносцировке. Сбор на безымянной высоте южнее Сосницы.
– Когда же начало наступления?
– спросил я.
– Готовность в 10.00 24 сентября, - ответил Морозов.
Я доложил генералу, что к указанному времени моя дивизия не будет готова. До начала наступления оставалось 32 часа, а из тридцати эшелонов прибыло всего восемь. В их числе - один стрелковый и один артиллерийский полки, да и те не в полном составе. Все же остальные части находятся в пути и ранее чем через двое - трое суток сосредоточиться не смогут. Дивизии нужно не менее трех суток на сосредоточение и на подход к переднему краю и еще хотя бы двое суток на смену соседних частей и подготовку к наступлению,
– Товарищ командующий, прошу учесть мои соображения, - сказал я.
– Напрасно волнуетесь, - успокоил Морозов.
– Вам в новинку фронтовая обстановка. А мы здесь пережили многое, были моменты куда сложнее, чем теперь, и то находили выход. А у вас ничего сложного нет. Наступать будете тремя эшелонами, полк за полком. Ваш первый эшелон прибыл, с утра он может приступить к подготовке, а остальные подойдут.
– Товарищ командующий! Карельскому полку предстоит еще проделать тридцатикилометровый марш. Когда же он будет сменять соседей и готовиться к наступлению?
– снова пытался возразить я.
– Все будет хорошо, - сказал генерал.
– Главное - не волнуйтесь и приступайте к подготовке. На рекогносцировке задачу уточним, а время изменить я не могу: это приказ комфронта.
У других комдивов вопросов к командующему не оказалось, для них все было ясно. К наступлению они, видимо, готовились заранее. Все ждали только прибытия новой, свежей дивизии, на которую возлагались большие надежды. Это я понял по общему тону нашего совещания.
Разошлись мы около трех часов ночи. Известие о предстоящем наступлении ошеломило меня. Но приказ оставался приказом, и теперь нужно было принять все меры к тому, чтобы выполнить его.