Дни чудес
Шрифт:
Ханна прислонилась к стене, отвернувшись от меня и глядя куда-то вверх, потом принялась тереть глаза тыльной стороной ладони и рукавом жалкой блузки. Мы в молчании пошли домой. Мы оба знали, что поговорить есть о чем, но постоянно старались избежать этого разговора, маячившего в конце каждого дня. В клинике ей всегда давали позитивный прогноз, но учили нас не считать все само собой разумеющимся. Каждый раз, как у нее случался рецидив, всплывал невысказанный вопрос: сколько времени? Правда, сколько? До ее шестнадцатилетия оставалось меньше двух месяцев. Эта веха, этот переходный обряд. Она, эта веха, вдруг
– Прости, что пыталась тебя пристроить, – продолжая дрожать, сказала Ханна. – Это было жестоко. Я, типа, знала, что в этой толстовке ты привлечешь к себе внимание. Дурацкий эксперимент!
– И что ты хотела выяснить?
Мы проходили мимо театра, и в свете фар от проезжающих машин его бетонное здание напоминало причудливый экспрессионистский замок.
– Ты уже освободился? – спросила она. – От мамы?
– Боже мой! – воскликнул я. – Что заставляет тебя об этом думать?
– Я всегда об этом думаю, – ответила Ханна. – Ты такой беспомощный. Кто-то должен о тебе заботиться.
Я снял с себя толстовку и накинул дочери на плечи так, чтобы надпись «ДА НУ, НА ХРЕН» оказалась у нее на спине.
– Вот, – сказал я. – Ты это заслужила.
Рассмеявшись, она взяла меня под руку, и мы пошли домой.
Мы собрались в моей спальне – я и мои подруги, Дженна и Дейзи. Дженна сидит в кресле, закинув ногу на ногу, Дейзи, в воздушном летнем платье, расположилась на краю кровати и выглядит бесплотной и отрешенной, как девушка из рекламы духов. Предполагается, что мы обсуждаем «Джейн Эйр». Но вместо этого последние полчаса я рассказываю им о вчерашнем вечере в кафе «Вираго», о том, как пыталась познакомить папу с подвыпившей женщиной. Это развеселило подруг, и они принялись забрасывать меня вопросами.
– Откуда ты знала, что она заинтересуется? – вопит Дженна. – Откуда ты знала, что она не пришла с бойфрендом?
– У Ханны талант выискивать безутешные одинокие души, – говорит Дейзи. – Она похожа на того парнишку из «Шестого чувства».
– Я различаю одиноких, – отвечаю я. – Которые ходят повсюду, как обычные люди.
– А Кэллум одинокий? – спрашивает Дейзи. – Ты постоянно следила за ним, наверное, последние две недели семестра.
– Ничего подобного. Сходи к врачу, проверь зрение.
– «Эта женщина слишком щедра на уверения, по-моему» [3] .
Я знаю Дейзи со средней школы. У нее тяжелая астма, так что мы подружились на почве ультраинвазивного лечения наших заболеваний. Она красивая, белокурая и высокая, а к тому же дружелюбная и забавная, и это совершенно несправедливо. Все ее обожают и ненавидят. Она любит группу «Шугабейбс», американские фильмы для подростков и свой новый мобильник с камерой. У Дейзи один бойфренд сменяет другого, но, как ни странно, недостатка в предложениях нет. Время от времени она со вздохом просит меня организовать серийный выпуск жутковатых любовных эсэмэсок, которые получает от лузеров из нашего класса. Однажды ей даже написал стажер, учитель английского языка, пригласив пойти с ним на фильм «Рождественская песнь». Причем буквально после первого же его урока, то есть ему было всего лишь двадцать пять, но какой
3
У. Шекспир. Гамлет. акт III, сц. 2. Перевод М. Лозинского.
Дженна – совершеннейшая эмо и компьютерная фанатка. Она носит черные джинсы, черные футболки и гигантский черный балахон с капюшоном, даже когда на улице стоградусная жара. Она наполовину индианка, наполовину ирландка, и, по ее словам, этот культурный кошмар часто служит поводом для родительского осуждения. Она учится в параллельном классе, так что мы познакомились с ней только в прошлом году, когда обе начали заниматься драмой – попали в одну группу для занятий импровизацией и сразу подружились, изображая животных из зоопарка.
Дженна однозначно лучшая актриса в классе. Думаю, это потому, что ей постоянно приходится врать родителям. Они не разрешают дочери заниматься в драмкружке, хотя той очень хочется, поскольку считают, что это будет мешать учебе. Похоже, Дженну постоянно держат под домашним арестом, так что она в основном обитает в чатах и на форумах. Она первая из моих знакомых получила широкополосный доступ в Интернет, поскольку подключение через модем обходилось родителям в копеечку, и они решили: пусть уж лучше сидит в Интернете, чем будет напиваться или забеременеет. Зато у Дженны масса виртуальных бойфрендов, с которыми она вместе играет в «Final Fantasy XI». Мы не совсем понимаем, что там происходит, но стараемся успокоить ее, когда она говорит, что Олаф Владыка покинул ее ради лесной эльфийки или что-то типа того. Но разве я могу ее судить? У меня никогда не было бойфренда. Я слишком апатична, чтобы заморачиваться с мальчиками.
Как бы то ни было, мы решили регулярно собираться для обсуждения книг и пьес, поскольку это единственная часть подготовки к выпускным экзаменам, которой можно заняться на летних каникулах. Когда мы наконец добираемся до текста, наступает очередь Дженны.
– Чего я не понимаю, так это того, что Джейн на протяжении всей книги борется с патриархальным укладом, а что она делает потом? По сути дела, выходит замуж за этот патриархальный уклад.
– Рочестер – представитель патриархального уклада? – удивляется Дейзи.
– Ну давай посмотрим: он богатый и влиятельный, у него есть большой особняк и слуги. Он пренебрегает своей дочерью и запирает жену в мансарде. Так что да, Дженна.
– Но Джейн по-настоящему любит его, только когда он слабый, и ей приходится проявить твердость и спасти его, – возражаю я. – Итак, она побеждает патриархальный уклад и предъявляет права на Рочестера.
– Веский довод, – признает Дженна. – Мне действительно нравится Джейн, но она постоянно думает и, видать, измучена этим.
– А еще все ее подруги и однокашницы умерли от туберкулеза, – добавляет Дейзи. – Это, наверное, сильно напрягало. Люди были такими болезненными.
– Могу себе представить, – говорю я.
– Ох, черт! Прости.
– Не важно, все нормально.
Некоторое время мы продолжаем читать, но тут Дженна, уткнувшись в открытую книгу, начинает хохотать.
– Извини, извини, я просто вспомнила о том, как ты отключилась на сцене.
– Ах, спасибо!
– Нет, хочу сказать, это было ужасно, но…