Дни искупления

Звонила секретарша мэра.

— Наверное, тебе лучше быть в курсе, — сказала она, — сегодня рассчитали последних шахтеров.

Лорен Хаун на секунду задумался, наблюдая, как сонный вентилятор отражается в золоте его боксерских наград. В холодном пластике телефонной трубки что-то тихо пощелкивало.

— Спасибо, Эйлин, — выдавил он наконец, — Эд знает?

— Мэр знал об этом еще три дня назад.

Лорен медленно закипал от ярости.

— Черт возьми, Эйлин, — произнес он.

— Я бы сообщила раньше, — смущенно оправдывалась

— Ну ладно, это не твоя вина, Эйлин, — смягчился он. Лорен вдруг отчетливо представил ее: гладкое лицо, темные волосы, голова откинута назад, капельки пота над верхней губой. Отражение страсти в ее полуприкрытых глазах.

Далекий образ. Несколько лет назад, когда беременность жены в очередной раз протекала с осложнениями, Лорен изменял ей с Эйлин.

С тех пор минули годы, но образ Эйлин все также живо всплывает в памяти. Чувство вины так и не прошло.

— Встретимся завтра в церкви? — спросила Эйлин.

— Завтра пятница, бары открыты допоздна. Постараюсь выбраться, но это от меня не зависит.

— Извини, Лорен.

Лорен хмуро уставился на плакат напротив: ПОКУПАЙТЕ АМЕРИКАНСКИЕ ТОВАРЫ. Далее шло мелким шрифтом: «Рабочее место, которое вы спасаете, могло бы быть вашим».

«Неплохо», — подумал он.

— А этот республиканец, сукин сын Эдвард Трухильо, знает, что ты мне звонишь?

Эйлин засмеялась

— Даже не догадывается, Лорен.

— Спасибо. Надеюсь, встретимся завтра утром.

— Счастливо.

Лорен хотел бросить трубку на аппарат, но телефон из дешевого сингапурского пластика мог развалиться, поэтому Лорен аккуратно положил ее и изо всех сил, хоть и с некоторой осмотрительностью, стукнул мощным кулаком по столу из орехового дерева. Затем, проверив оружие, вышел из офиса.

На пыльном столе его секретарши с каждым днем все росла кипа неразобранной корреспонденции. Секретарша была в отпуске, а городской бюджет не предусматривал ее замену. Сам же Лорен отвечал только на важные письма, впрочем, ходил еще в контору Денвера за перепиской.

Фотографии тех, кто находился в розыске, трепал легкий ветерок вентилятора. С одной из них на Лорена смотрели печальные глаза девушки, на вид не старше семнадцати. РАЗЫСКИВАЕТСЯ, стояло внизу, ЗА ЭКОТЕРРОРИЗМ.

«Господи, — вздохнул Лорен. — Ненавистный новый век».

Он вошел в кабинет своего заместителя, предварительно стукнув в покоробившуюся деревянную дверь.

— Hey. Pachuco. Que paso? [1]

Киприано Домингос развалился в кресле, закинув ноги на письменный стол. Через распахнутое окно с едва заметным колыханием воздуха доносился приглушенный полуденный шум уличного транспорта. Он оторвался от дешевого вестерна и улыбнулся, обнажив большие желтые зубы.

— А я как раз тренирую мозги, шеф. Что случилось?

— Они закрывают шахту.

— Черт, — улыбка мгновенно исчезла с лица Киприано. Он закрыл книгу, бросил на заваленную

Киприано с удовольствием глотал все без разбору. Триллеры, исторические романы, мелодрамы, мемуары, вестерны — любое чтиво, что только под руку попадется. Лорен однажды застал его за учебником по экономике для колледжей. Киприано не понял ни слова, но прочел с таким же удовольствием, какое получил бы от Агаты Кристи.

— Немедленно свяжись с шерифом, а он пусть передаст своим ребятам, — начал Лорен, — потом обзвони ночную смену и скажи, чтобы собирались в шесть. Я по рации дам знать дневной смене, что они вкалывают сегодня до полуночи.

— А как насчет работающих?

— Сами узнают, когда придут сюда в половине пятого.

— Хорошо, шеф, — Киприано потянулся к телефону.

Из кабинета Лорен направился к дежурной части. Одно время в департаменте полиции трудились гражданские диспетчеры, но посыпались сокращения и теперь дежурным приходилось заниматься всем сразу.

Лорен оставил двух патрульных офицеров на следующую смену, затем спустился предупредить Эда Росса, тюремщика, что у того, возможно, прибавится работы. Лорен снова поднялся к себе, но, вконец разозленный, почувствовал, что не выдержит до конца дня. Он, хлопнув дверью, зашагал по кафельному полу желтого с белым коридора, вышел через стеклянные двери мимо декоративных медных грифонов у входа и направился через Уэст-плэйс к старой городской площади.

Когда-то — по крайней мере остались картинки — на площади, на небольшой изящной белой сцене, по вечерам в пятницу и субботу устраивались концерты различных организаций — «Рыцарей Коламбуса», горняков или старшеклассников. С этой традицией было покончено во время Депрессии, когда Рабочая партия Америки разобрала сцену и вместо нее построила белое гранитное здание Федерал-Билдинг. Такие белые гранитные здания тогда появились повсюду, в то время как высшая школа Рабочей партии заполонила всю республику зданиями из красного кирпича.

Впрочем, кое-какие островки старой площади еще сохранились: оседающие мощеные дорожки, некогда разбегавшиеся во все стороны от старой сцены, каменные пьедесталы памятников, собранных в одном месте, напротив Центральной авеню. Трава на газонах пожухла от засухи, досаждавшей уже четвертое лето подряд и чрезвычайно усилившей опасность лесных пожаров.

Потянуло осенней прохладой, и Лорен вспомнил о длиннохвостых голубях, что собираются на горных равнинах к югу от города, о своем дробовике и собаках — резвясь и нюхая землю, чьи-то псы только что промчались мимо.

Потом его мысли заняли шахтеры, без дела торчавшие в барах. Может, раз уж ему сегодня работать допоздна, лучше сейчас пойти домой и немного вздремнуть?

Над головой старые декоративные городские часы пробили час. Лорен от неожиданности чуть не споткнулся о мемориальную табличку на куске позеленевшей медной руды. Надпись гласила:

НА ЭТОМ МЕСТЕ НАХОДИЛАСЬ ДЕРЕВНЯ EL PUEBLO DE NUESTRA SENORA DE АТОСНА, УНИЧТОЖЕННАЯ В 1824 ГОДУ СВИРЕПЫМИ

КРАСНОКОЖИМИ. Ниже, мелкими буквами значилось: «Женское историческое общество, 1924 г. Годовщина кровавой бойни».