Дни прощаний
Шрифт:
– Традиция столь же важная, как Рождество и День благодарения, – восклицает Марс.
– Но гораздо более веселая, чем Рождество и День благодарения, чувак, – откликается Блейк.
– А как насчет того времени, когда мы будем в колледже? – спрашивает Эли.
– Будем отмечать этот праздник летом, пока мы дома, – отвечаю я.
И так мы проводим время в относительной прохладе густой древесной кроны, отбрасывающей тени на траву. Закатное солнце пурпурным пожаром опаляет листву, цикады неумолчно стрекочут вокруг, и кажется, что Земля дрожит от их пения.
И в душе такое чувство, что
Что те, кого ты любишь и кто любит тебя, всегда тебя выслушают.
Даже тогда я понимал, каким сокровищем обладаю.
Когда я звоню в дверь, Нана Бетси открывает не сразу.
– Блэйд? И чем я обязана такой радости?
Прошла неделя после похорон Блейка, и от нее по-прежнему исходит ощущение тяжелой утраты. Взглянув в зеркало, понимаю, что мы с ней выглядим похоже. В доме царит беспорядок, какого я раньше не видел. Лужайка заросла травой.
Я вытаскиваю из заднего кармана брюк рабочие рукавицы отца.
– Вы говорили, что Блейк помогал полоть сорняки, потому что вам трудно это делать. И вот я пришел прополоть сад и помочь еще чем-нибудь.
– О небеса! – Она машет рукой. – Ты не обязан это делать. Я могу позвать какого-нибудь мальчишку-соседа, который сделает это за несколько долларов. Ты проходи. Извини за беспорядок.
– Я должен это сделать. – Я умоляюще смотрю на нее. – Пожалуйста.
Она отвечает мне добрым спокойным взглядом.
– Нет, не надо. – Ее слова звучат одновременно и мягко, и твердо.
– Я должен. – И внезапно мне хочется плакать, поэтому я притворяюсь, что закашлялся, и отвожу глаза в сторону. Меня вдруг охватывает желание рассказать ей о возможном расследовании аварии окружным прокурором. Но я сдерживаюсь. Мысль о том, что она станет думать обо мне как о преступнике, невыносима.
Она дает мне успокоиться и лишь затем отвечает:
– Хорошо. Пойдем во двор. Покажу тебе, что надо делать. А я тем временем съезжу в магазин и куплю все необходимое, чтобы приготовить лимонад и угостить тебя ланчем. Ты заслуживаешь чего-то более вкусного, чем остатки еды недельной давности, с которыми я все никак не справлюсь.
Я не заслуживаю.
– Пожалуйста, не стоит…
– Блэйд, это не обсуждается.
Мы отправляемся на задний двор. Она показывает мне где полоть и дает корзину для спелых помидоров. А затем ведет туда, где хранятся газонокосилка и бензин, объясняет, как ею пользоваться, и уезжает в магазин.
Я берусь за работу. Соленый пот жжет глаза в густой, неподвижной и знойной духоте позднего утра, терпкий аромат помидорных стеблей наполняет мои ноздри. Я растворяюсь в бездумном ритме работы. Забываю о судье Эдвардсе. Об Адейр. Я забываю о Даррене. И об аварии. Возможно, это пригодится мне в будущем, когда я отправлюсь в тюрьму и стану расчищать шоссе в оранжевом полукомбинезоне. Наклоняюсь. Дергаю. Отбрасываю в сторону. Наклоняюсь. Дергаю. Отбрасываю в сторону. Наклоняюсь. Дегаю. Отбрасываю в сторону. Поначалу я работаю в перчатках отца, но вскоре руки так сильно вспотели, что я сдергиваю перчатки и отшвыриваю их в сторону. Ладони становятся коричнево-зелеными от земли и сорняков. Я даже
Я уже скосил половину лужайки, как вдруг замечаю, что она машет мне с крыльца. Я выключаю газонокосилку.
– Пора перекусить! И принеси несколько спелых помидоров.
Я срываю несколько самых крупных и красных плодов и вхожу в благословенную прохладу дома с включенным кондиционером, тщательно вытерев ноги.
– Иди на кухню, – зовет Нана Бетси.
Я уже собираюсь войти в кухню, но почему-то не могу заставить себя это сделать. Мне хочется вернуться во двор и продолжить обливаться потом, продолжить наказывать свое тело. Хочется мучиться от голода и жажды. Я не желаю, чтобы Нана Бетси кормила и утешала меня.
– Ну же, входи, – снова зовет она.
Я отрываюсь от размышлений и иду прямиком к раковине, чтобы смыть с рук грязь и травяной сок. На столе я вижу белый хлеб, банку майонеза «Duke’», солонку и перечницу, кувшин свежего лимонада со льдом, зубчатый нож и две тарелки.
– Садись, – приглашает она, выдвигая деревянный стул. – Ничего необычного, но мне кажется, нет на этой Земле ничего прекраснее, чем сэндвич со свежими помидорами в жаркий денек.
– Согласен. – Насквозь промокшая футболка холодит мою спину в прохладном кондиционированном воздухе.
Нана Бетси выбирает самый мясистый помидор и режет его толстыми кружками. Она щедро намазывает майонезом два куска хлеба и раскладывает помидорные ломтики поверх одного из них.
– Добавь соли и перца по своему вкусу. – Она посыпает специями свой сэндвич.
– Мммммм, – произнесит она и встает за бумажными полотенцами, чтобы мы могли вытирать розовый томатно-майонезный соус с рук и лиц. – Свежие помидоры пахнут солнцем, ведь правда?
– Мммм-гмммм, – откликаюсь я, отпивая глоток ароматного ледяного лимонада. У меня сводит горло от холода. – Они пахнут летом. – Или должны им пахнуть. Я этого не заслуживаю, поэтому они по вкусу напоминают мне песок, хотя сэндвич великолепен.
– Именно так всегда говорил Блейк. Он обожал сэндвичи с помидорами.
– Блейк вообще любил поесть.
Нана Бетси усмехается.
– Это точно.
– Как-то мы с Блейком сидели у меня дома и ужасно проголодались, но у нас не было денег, чтобы сходить в магазин и что-нибудь купить. А наш холодильник был забит капустой и прочей зеленью, потому что родители помешались на здоровой пище. И вот мы стали искать что-нибудь, что могли бы приготовить. Мы нашли упаковку спагетти, но у нас не было соуса. И мы заправили их кетчупом и горчицей.
Нана Бетси фыркает и прикрывает ладонью рот. Она буквально трясется от смеха, а я продолжаю:
– И что вы думаете? Я съел совсем чуть-чуть, а Блейк? Он был в восторге. И он слопал всю миску один. И вот он начал: «Блэйд, Блэйд, мы придумали новое блюдо. Назовем его гамбургерные спагетти. Гамгетти. Мы можем продать эту идею». А я подхватил: «Блейк, ты можешь это есть лишь потому, что ужасно голоден. Это же несусветная гадость».
Нана Бетси шмыгает носом, утирая слезы, но это слезы от смеха. На мгновение я забываю о чувстве вины. На меня снисходит едва уловимое ощущение искупления, но я чувствую его сладость.