Шрифт:
Казменко Сергей
ДО ЧЕТЫРНАДЦАТОГО КОЛЕНА
Я помню все.
Так, будто это случилось вчера. До мельчайших подробностей помню тот проклятый день, когда в моей душе умерло все, чем я жил прежде.
Я хотел бы забыть - но я не надеюсь на подобное счастье. И я вспоминаю - вспоминаю против своей воли. Даже сейчас, когда, казалось бы, должен думать совсем о другом, я вспоминаю тот навеки проклятый день.
...Такой подлости мы никак не ожидали.
Разведка прошла здесь всего три дня назад, и ничего страшного не обнаружила. На карте было чисто. Совершенно чисто! Конечно, мы всегда готовы к неожиданностям. Здесь, в этой проклятой земле приходится быть начеку.
Колонна шла по разбитой дороге уже больше часа. В нашем секторе дороги вообще-то вполне приличные, особенно если сравнивать с районом Туарко - там после дождей даже танки с трудом пролезают через грязь. Там зона так называемых грунтовых дорог, которые кто-то метко окрестил "направлениями". У нас лучше. Мы работаем в некогда развитом регионе. Конечно, приличную машину на здешних ухабах можно угробить в несколько дней, но армейские грузовики таких выбоин даже не замечают, и мы шли со скоростью, наверное, километров в пятьдесят в час. Я ехал в третьей машине, в кабине рядом с водителем. Рация была включена на прием, но в наушниках слышалось лишь шуршание, и я большей частью дремал, лишь иногда для порядка вызывая другие машины. Когда долго не удается выспаться, переезды - прекрасная возможность отдохнуть. Только новички, выезжая на задание, не пользуются этой возможностью. Я служил здесь уже полтора года. Я не был новичком. И ничто - даже мысли предстоящей работе - не мешало мне погружаться в дремоту.
Разбудил меня голос Сафонова.
– Шеф, радиация.
Я мигом проснулся и, не успев еще даже ответить, бросил взгляд на приборную панель. Чего он врет?!
– подумал было я, но тут и на нашем счетчике цифры замелькали. Уже через секунду загорелась красная лампочка, и прозвучал противный сигнал.
– Что за черт?!
– выругался я.
– Всем машинам стоп! Радиационная тревога!
Клептон, мой водитель, затормозил так, что я едва не расшиб себе нос о панель, но было не до таких мелочей - на счетчике горело уже две лампочки. Можно было не смотреть на цифры - дозы, которые мы получали, определят потом. Сейчас были дела поважнее.
– Всем, кто попал в полосу, развернуться и отъехать назад, скомандовал я, и тут же услышал Сафонова:
– У меня уже почти чисто.
– Отставить!
– крикнул я в микрофон. Значит, полоса узкая, и тратить время на разворот не стоит.
– Всем, кто попал в полосу - к первой машине, остальным стоять.
Клептон рванул с места и, объехав машину Тамминена, который начал разворачиваться еще до моего приказа, рванулся вперед к сафоновскому БТР. Еще две машины сзади последовали нашему примеру.
Когда мы остановились впритык к Сафонову, лампочки на счетчике погасли, хотя фон он теперь показывал приличный. Я щелкнул тумблером - в максимуме на полосе было чуть больше ста сорока рентген в час. В кабине, конечно, существенно меньше - но с полминуты мы там проторчали. А я и так за последние месяцы набрал почти годовую норму. Черт бы драл эту разведку!
– думал я, разглядывая отпечатанную перед выездом карту. На карте дорога была совершенно чистой. Конечно, разведчики не при чем - просто она была чистой три дня назад. А вчера, между прочим, шел дождик, и ветер был северо-западный. Что же у нас на северо-западе?
На листах, отпечатанных для маршрута, ничего не было. Конечно, оставалась надежда, что это выброс какого-то локального, раньше не обнаруженного источника - мало ли гадости спрятано в этой земле?
– но, доставая из планшета большую карту района, я уже догадывался, в чем дело. Ведь как раз на северо-западе от нас лежала зона 3-А.
Но почему тогда выброс не зарегистрирован?
Я протянул руку к панели, вызвал через спутник штаб.
– К нам не поступало никаких сигналов, - ответил кто-то из группы контроля.
– Сейчас запрошу пост.
Пока он копался, что-то там выспрашивая - у них здесь вечные неполадки со связью, особенно с тех пор, как на службу стали брать местных жителей - я вызвал БТР с дозиметрической лабораторией из центра колонны и поставил его ведущим. Так спокойнее - если в штабе решат, что нам следует продолжать движение. И они-таки решили послать нас дальше, потому что менять планы, согласованные на всех уровнях, они не осмелились. Да и невозможно было, честно говоря, что-то изменить. Тем более, что впереди нас ждали вещи гораздо более серьезные и опасные.
После получасовой стоянки колонна двинулась дальше, только теперь я приказал всем надеть респираторы и задраить люки. Мы здесь уже привыкли не пренебрегать мерами безопасности. Дозиметрическая лаборатория пошла впереди в паре сотен метров перед колонной, давая гарантию, что мы не вляпаемся в зону заражения на полной скорости и не готовые к защите. Карте, отпечатанной в штабе, я больше не верил.
Но гарантии, что дозиметристы сами не попадутся в какую-нибудь ловушку, никто мне, конечно, дать не мог. И через час с небольшим, когда мы, переехав реку по чудом сохранившемуся мосту, въехали в зону, обозначенную на штабных картах кодом "ДЕБРИС", я снова поставил впереди Сафонова. Он обладал каким-то чутьем на опасность, и пусть многих раздражала его вечная готовность видеть ее везде вокруг, я по собственной воле с ним не расстался бы - слишком много на памяти случаев, когда его излишняя вроде бы осторожность спасала многих и многих от больших бед.
Но бывают ситуации, когда не спасает никакая осторожность...
Пейзаж за мостом вполне соответствовал определению штабистов. Знакомая картина - редкий чахлый лесок по обочинам дороги, где мертвых или умирающих деревьев раз в пять, наверное, больше, чем живых, а земля вся завалена мусором. Иногда это подобие леса отступает от дороги, уступая место развалинам каких-то унылых строений - не то бараков, не то амбаров, частично развалившихся, частично выгоревших. А вдоль всей дороги поваленные телеграфные столбы. Ну хоть бы один столб остался стоять нормально! Нет, все как один завалились, иные прямо на дорогу, но их уже давно спихнули догнивать в кюветы. Здесь не было никакого особенного бедствия - просто столбы так ставили. И не оглядывались на содеянное. Если бы мне предложили выбрать символ, характеризующий эту землю, я назвал бы поваленный телеграфный столб.
До цели оставалось еще около сотни километров, когда пришел через спутник вызов из штаба. Из щели принтера поползла лента с сообщением. Действительно, в зоне 3-А вчера произошел выброс. Я не удивился, я ждал чего-то подобного. Обыкновенный выброс. Уже, наверное, не первый. Но прежде дули более благоприятные ветры, прежде о выбросах, неверное, просто не докладывали. Чему тут удивляться - я слышал на совещании в штабе доклад Гриффитса о положении в зоне 3-А. Удивляло, вернее, ужасало совсем другое - ведь там же были наши люди, ведь они не могли не знать об этом выбросе. Но никто из них тоже не доложил... Мне уже тогда казалось: это заразно, здесь сама земля, сам воздух таят в себе заразу и яд. Не буквальную заразу и яд - с этим мы как-то научились справляться. Заразу духовную, уже превратившую эту землю в пустыню. И мы вместо того, чтобы спасти ее, сами мало-помалу превращаемся в таких же существ, какие ее населяют.