До и После: Исход

Талани Кросс

– У Вас настолько извращенное понятие о справедливости, что я даже продолжать этот разговор не хочу.

– Ты вообще не понимаешь, к чему я веду, да? – Кристина восприняла этот вопрос как риторический. Пауза продлилась почти полминуты, прежде чем он опять заговорил. – Я Алекс Фриер. Что бы ни случилось, старуха с косой не получит меня по доброй воле. Я не пущу себе пулю в лоб, понимаешь? Но вот если меня укусят...

И тут ее осенило.

– Нет, нет, нет, даже не просите! – запротестовала она.

– Ты дурочка, –

почти ласково сказал он. – Тебе придется «позаботиться» обо мне, понимаешь?

– Нет, – она замотала головой, – нет, я не хочу. Я не буду! Да и вообще… – она хотела сказать, что этого не случится, но Алекс опередил ее.

– Когда-нибудь, это, скорее всего, произойдет. Я не пессимист, – на это она ответила громким фырканьем, – да, да, я не пессимист, но, – он опять поднял палец вверх и отхлебнул пива, – я не верю, что умру стариком в теплой постели. Конечно, если бы укус можно было излечить подорожником, я бы попросил тебя позаботиться обо мне, принеся мне его, и сделал бы для тебя то же самое, но сейчас все по-другому.

Эти слова высушили в ней все эмоции. Иррациональная печаль о том, что еще не произошло, но может случиться, давила на нее. Она понимала, что почти все, кого она знала, мертвы, но эта мысль почему-то была легче той, которую озвучил сейчас Алекс.

«Я не верю, что умру стариком в теплой постели».

А это значило, что и ее, скорее всего, ждет не самый приятный конец. Слова Алекса лишали их надежды на нормальную жизнь. Надежда, миражом маячившая в дальних уголках ее сознания, только что рассыпалась.

– Я не религиозен, – его голос наполнял машину, словно раскаты грома. – Я считаю самоубийство эгоизмом и глупостью, а не грехом. Хотя эгоизм в одном бокале с глупостью это уже по умолчанию грех, – правая часть лица исказилась ухмылкой, но уже через секунду он опять был серьезен. – Возможно, бывают исключения, но я так не хочу. Я не знаю, когда и как придет мой час, но я хочу знать, что ты сделаешь, что нужно, если придется. Конечно, если рядом никого не будет, я сделаю все сам, но… – он потряс бутылкой в воздухе, – это было бы все равно унизительно. Лучше я помру, показывая средний палец смерти в лицо двумя руками, чем одной буду держать пистолет у виска. Понимаешь?

– Ладно, – сухо и тихо сказала она, разглядывая свои ногти.

– Я не собираюсь сдаваться раньше времени, – сказал он с уверенностью и даже нахальством. – Я хочу, чтоб ты это осознавала. Но ты также должна понимать, что розовых пони в твоем будущем уже не будет. То, что нас ждет, будет сложным испытанием, и я хочу пройти его с поднятой головой, понимая, что мой напарник, – он с усмешкой посмотрел на нее, – не струсит тогда, когда я буду на него рассчитывать. Алекс Фриер не бежит с корабля как крыса. Алекс Фриер, может, и говнюк, но не дрожащий от страха цыпленок.

Она могла бы пошутить о том, что он говорит о себе в третьем лице, но не стала. Ее сознанием завладела

другая мысль, мысль о том, что Алекс Фриер слишком упорно убеждает ее в своей смелости. Ни один из тех, кто знал Алекса, никогда не сказал бы, что Алекс трус. Да и она тоже. Разве бешеный медведь может испытывать страх? Но теперь ее посетила мысль о том, что Алекс напуган. Он держался уверенно и хотел, чтобы она переняла его уверенность и ничего не боялась. Но сам Алекс Фриер боялся. Она чувствовала это, хоть и знала, что он может выстоять в схватке, в которой на первый взгляд у него нет шансов. Такое уже случалось раньше, когда мир еще был «нормальным». Странным образом осознание того, что страшно не только ей, подействовало успокаивающе.

– Если там кто-то есть, – он прервал ее мысли, возведя глаза к небу, – когда я умру, мне за многое придется ответить. Я не лицемер и не буду оправдываться. Получу то, что заслужил. К тому же, раз уж я честен и с собой, и с другими, могу считать, что одна добродетель на моем счету уже есть. Она, на мой взгляд, козырем может побить все остальное.

Раздавшийся с ее стороны смешок, походил на звук вырвавшейся из бутылки пробки.

– Добродетели? Что я слышу? Уж не приболели ли вы часом?

– Не думай, что знаешь обо мне все, девочка. Не доросла еще умничать, – ехидно, но с юмором заметил он и сделал большой глоток пива. Бутылка почти опустела. Кристина презрительно покосилась на него.

– Что бы ты там себе ни навыдумывала, ты ничего не знаешь о жизни, – и, взглянув на нее, добавил, – да ладно, не напрягайся ты так, а то резинка на трусах лопнет! Хотя о чем я говорю? Вы же сейчас все такие модные, у вас у всех теперь трусы и есть сплошная тоненькая резинка, – и он расхохотался.

– Остановите машину, я сойду, мне кажется, Вы тронулись, – сказала она и с удивлением обнаружила, что тоже смеется.

– Видишь, все не так уж плохо. Если б не конец света, ты никогда не узнала бы какой Алекс Фриер на самом деле весельчак. У всего есть свой смысл! Вот так-то!

– Ну, конечно! – Кристина опять рассмеялась. – Это и есть Ваша теория справедливости во Вселенной? Стоило превратить нашу планету в адское дно, чтобы Вы показали себя с лучшей стороны?

– Видишь, даже ты не безнадежна! Оказывается, совсем не дурочка, как я раньше думал, – он подмигнул ей, и они оба расхохотались.

Кристина хотела продолжить беседу на этой приятной волне, но не успела. Она заметила, как Алекс стал вглядываться в зеркало заднего вида и начал сбавлять ход.

– Что вы делаете?

Проигнорировав ее вопрос, он притормозил у обочины.

– Посиди тут.

– Алекс! Что случилось?

Не заглушив двигатель, Алекс вышел из машины.

Кристина испуганно высунулась в окно, пытаясь понять, зачем они остановились. На заднем сиденье тревожно заскулил Губернатор.

8(ПОСЛЕ) Тишина